«Меня раздели и рядом положили мертвое тело со словами: "Если рыпнешься, будешь следующим"». История освобожденного из плена Александра Гуржова
«Мне пришлась по душе работа в караоке. Это вызывает у меня восторг. Люблю петь, пение — это мое такое хобби… Я могу сорваться ночью, поехать в караоке и громко петь свои песни», — делится 30-летний Александр Гуржов, родом из Мариуполя.
Он не представлял себя военным и никогда не думал, что свяжет с армией свою жизнь. Но в 2020-м она таки его заманила — более высокой зарплатой и стабильным графиком.
Менее чем через неделю после начала полномасштабного вторжения мариуполец Александр Гуржов оказался в российском плену — ранен, объявлен в СОЧ и полностью отрезан от своих. Впереди были пытки, голод и три года между жизнью и смертью.
И все время, находясь в плену, он верил — освободится и наконец сможет петь снова.
Вместо микрофона — армейская форма
Александр Гуржов привык к веселой молодежной жизни — клубы, караоке, кальяны. И хотя имеет два высших образования — экономика и логистика на транспорте — никогда по специальностям не работал. Зато перебивался подработками в сфере обслуживания и развлечений. Больше всего любил работу вокалистом в ресторане.
«У меня были мечты, прихоти и планы как у молодого парня… Мне хотелось пойти потратить на что-то — купить себе брендовую вещь или новый недавно вышедший телефон. Я мог себе это позволить, потому что я сутками работал. Ну и летом я старался отдыхать на море по полной. То есть целый год ты копишь деньги, чтобы за лето их потратить».
Говорит, что всегда был против армии. Военных в семье не было, разве что дед «где-то там служил». К своим 27 Александр умудрялся «косить». Но потом «подвернулась возможность» работать в военкомате с постоянным графиком 5/2 с такой же зарплатой, как две его работы вместе взятые, но с большим временем на отдых и время с семьей. Так, в 2020-м мужчина оказался в военной сфере.
Командиру потребовался деловод, который будет писать рапорты, сдавать отчеты и т. д. Александр взял это на себя. Далее курс молодого бойца, артиллерия, а за ней и пехота. Начало полномасштабного вторжения пришлось на середину заключенного трехлетнего контракта.
«У меня был контракт, как я любил шутить, заключение на три года… И на тот момент я был в пехоте. То есть, я уже на себе чувствовал настоящую, скажем так, войну.
И хотя официально полномасштабное вторжение началось 24 февраля, но линия столкновения тогда постоянно находилась в напряженном состоянии. И первые прилеты начались уже 16-17 числа, потому что мы были недалеко от Донецка. То есть уже тогда началось фаер-шоу, как я говорю».
«Умирать в родном городе не так досадно»
24 февраля для Александра началось с пункта распределения и боевой готовности в Город Марьинской городской громады Покровского района Донецкой области.Красногоровке. Ему выдали оружие и вместе с собратьями отправили на оборону Мариуполя.
«Старшина, с которым у меня были очень натянутые отношения, в последний момент, когда я уже сидел в авто, дает мне Ручной противотанковый гранатомет.РПГ. “На, это тебе, стреляй!”.
Я такой: “Что это такое?”. Я максимум могу стрелять из автомата — и все. “Пока доедешь — загуглишь”, — это была его фраза. И добавил: “Умирать в своем родном городе не так досадно”. С такими словами он отправлял ребят неизвестно куда».
Александр хорошо запомнил эти слова. Через годы он узнает — этот старшина скрылся в Самовольное оставление части.СОЧ еще раньше, чем сам Александр оказался в плену.
До Мариуполя они тогда не доехали. Говорит, машина с военнослужащими почему-то ездила по кругу. Наконец остановились у главной трассы Донецк — Мариуполь.
«Мы были на обороне Волновахи и занимались зачисткой лесополосы. Стояли так, чтобы они не шли со стороны Донецка. Но они немного обошли нас с другой стороны. Командование не успело этого доказать, и нас взяли в кольцо. Многие погибли и многих судьба неизвестна».
Группа с Александром бросилась к машине, чтобы переехать на другое место. Когда оставалось добежать 10-15 метров, в автомобиль попал снаряд. А там лежали боекомплекты, патроны, все личные вещи.
«И началось фаер-шоу. Машина пылает, в разные стороны что-то разлетается. У меня спереди, сзади, сбоку сразу почти все двести. Это очень ужасно. Меня трехсотило и побратима, который мне помогал носить это РПГ. Мы пытались оказать друг другу медицинскую помощь, потому что из ушей потекла кровь, сразу оглушило».
Александра кто-то подхватил и донес до какого-то помещения. Там они спрятались. Выяснилось, что это бойцы из другой бригады.
«Я говорю: “Надо пробраться к своим, к командирам”. А мне отвечают: “Никого уже нет. Надо выходить на связь”. А связь легла буквально на третьи сутки, потому что попали в башню. Мы пытались через разные усилители как-то связаться, но не было возможности. И несколько дней мы просто просидели в заброшенном доме».
Сидели, говорит, очень тихо, потому что выяснили, что в соседнем доме жил корректировщик из местных. Бойцы слышали дословно, что он передавал российским военным, и видели, как те сразу группами шли убивать.
«Мы решили отсидеться, пока будет возможность, но ребята беспокойные были. Двое вышли на балкон покурить, и их сразу снял снайпер. И потом по дому начали стрелять из танков, гранаты пошли.
Дом пылал. Меня спасла моя медлительность, что я вышел на две минуты позже, потому что всех четырех, которые были со мной, сразу уложили. Я выжил один».
Из охваченного пламенем дома двинул дым, и в нем Александр спрятался. Спрыгнул из окна, пошел искать другое укрытие. Но — «немножко география не сработала» и он оказался в сарае того же корректировщика.
«Думаю, что делать? Я сел за дверью и ждал темноты, чтобы потом как-нибудь пробираться к своим. Ну, думаю, может хоть кто-то еще выжил… Дверь была открыта. Несколько раз были попытки зайти в сарай, но мне как-то везло, потому что кто-то кого-то постоянно отвлекал. Это же просто можно было зайти и меня положить».
Приблизительно в 17:00, когда стемнело, Александр вышел. В темноте его трудно было отличить от россиян, учитывая русский язык и «очень такой акцент».
«Я несколько часов ходил между их бойцами на адреналине, и они даже не догадывались, что я не из их бригады. Начал пробираться по задним дворам, чтобы не привлекать к себе внимания.
Решил выйти на проезжую часть, ну, чтобы хоть как-нибудь не огородами идти. Но меня подвело то, что выпал снег. Ведь когда я начал выходить, и уже этот “хруст-хруст” под ногами. И тут я слышу: “Стой! Кто идет?”».
Это произошло 3 марта — менее чем через неделю с начала полномасштабной войны.
Объявили в СОЧ, пока был в плену
российский военный перезарядил автомат и наставил на Александра, тот упал на колени. россиянин начал его избивать, раздевать, забирать вещи. Завязал глаза и отвел в какое-то помещение.
«От меня там пытались узнать какую-то информацию, но я не мог говорить. Ну, они били — издевались как могли. Когда поняли, что из меня выбить ничего невозможно, начали пытаться найти что-нибудь в моем телефоне. Телефон меня не с первого раза узнал, за что я тоже получил — потому что они подумали, что я украл этот телефон у кого-то из их военных».
Оккупанты попытались снять средства со счетов Александра, но там не было украинской связи, и платеж не удавалось подтвердить вызовом.
Среди информации в телефоне были обнаружены только личные фото, потому что из групп, где координировались военные, Александра исключили. Более того, как позже он узнал, что его вообще объявили в СОЧ.
«[россияне] наварились личными вещами… Это смешно, потому что они сняли с меня трусы, футболку, носки и стельки с обуви. Все остальное оставили на мне. Ну такой комплект меня очень удивил».
После попадания в плен первые три месяца Александр «гастролировал» по разным локациям. Сначала — оккупированная территория Волновахского района, затем несколько суток в Донецке, впоследствии — Еленовка. Позже его этапировали в россию — сначала в Таганрог, а затем в Борисоглебск, где он провел основную часть своего плена.
«Локаций, по которым меня швыряли, как какую-то тряпку, было очень много. Там избили, там избили, там избили».
Почти всюду кормили плохо. За три года плена вместо 82 килограммов Александр весил 45.
«Это было “свиное пойло”. Три ложки какой-то картофельной массы на весь день и кусок хлеба. Они пытались морить голодом».
Когда перевозили из Еленовки, Александр надеялся, что едет на обмен домой, а оказалось — в россию.
«Мы приехали в Таганрог и слышим там крики, очень страшный какой-то визг. И мы понимаем, что нам будет тяжело. И пока тебя сошвыривают из КамАЗа, в полете ты еще успеваешь получить несколько ударов.
Потом нужно пройти так называемый коридор — по одну и по другую сторону стоят их военнослужащие, и все тебя бьют. Просто забивают палками, шокерами, дубинками, какими-то железными прутьями».
Пленных раздели и отправили под холодный душ. И там была самая тяжелая пытка, которую Александр запомнил на всю жизнь, — когда шокером били прямо в воде.
«Еще была так называемая приемка. На моих глазах пять-шесть человек погибли — их там просто забили всем. Это очень страшно, потому что в любой момент ты мог быть на их месте. Мне набили очень большую шишку в паху».
Александра забросили в камеру. Он стал стучать в дверь и просить о помощи. Впоследствии его вывели из камеры, еще раз избили и повели в медпункт.
«Меня раздели, положили на кушетку и рядом положили прямо в старом одеяле мертвое тело. Сказали: “Если ты рыпнешься, можешь быть следующим“».
Дали две таблетки парацетамола и отпустили в камеру.
«Хотел просто поесть шаурму и лечь спать»
В Таганроге ежедневно проходили допросы. Александр говорил свою версию, что он «ни разу не военный», стрелять не умеет, и вообще «попал в армию незадолго до войны».
«Некоторые верили, некоторые — нет. Кто-то бил, кто-то не бил. Я им говорил: “Ну, посмотрите соцсети. По ним видно, что я люблю петь, люблю отдыхать где-нибудь в каких-нибудь развлекательных заведениях. Вся моя жизнь — в соцсетях”.
Имелось несколько фото в форме, я рассказал что это Photoshop. И советовал почитать комментарии, где люди писали, что не верят, что я в армии. Типа: “Ты вчера был в ночном клубе, а сегодня в армии? Как-то не сходится”».
В итоге «дело» против Александра не открыли. Его этапировали в исправительную колонию в Борисоглебске.
«Там нас неделю не трогали. Но была Пасха, воскресенье, и даже в такой большой праздник у них ничего святого нет. Нам говорят: “Снимайте все вещи, выходите в нижнем белье”. И тут я слышу звук шокера.
Тебя ставят на растяжку и просто тебя полосуют, рисуют на твоей спине, на ногах. И очень любят интимные зоны шокером — это просто для них как развлечение».
Первое время в колонии Александра и других украинских заложников избивали постоянно, а последние месяцы перед освобождением уже не трогали.
«Мы сидели в таком заведении, как говорят, Богом забытое место. Крайние примерно месяцев восемь на нас настолько они забили, что не приходил врач, не было прогулок. Они нас не трогали, мы не трогали их. Раз в неделю нам выдавали брусок мыла и бритвенные лезвия, заменяли литературу».
На обмены из этого учреждения людей забирали очень редко. Счастливой датой для Александра стало 25 мая 2025 года. После трех лет в плену.
«Когда мы выходили из автобусов, видели их пленников. Меня это очень сильно обескуражило, потому что они походили на людей, в более или менее приличном виде. А тут наши ребята — по 2 метра ростом и с весом 45 килограммов — просто живые трупы. Ну, это очень страшно, когда видишь кости, обтянутые кожей».
Самое первое удовольствие, которое Александр вспоминает после обмена, — душ с теплой водой. Говорит, в колонии мылся из полуторалитровой бутылки прямо в туалете, потому что в общем душе боялся «подцепить какую-то заразу».
«Я первые дни был сутками на телефоне, потому что как только засветился в соцсетях, мне сразу посыпались сотни звонков и сообщений».
Говорит, что с первых дней пытался вырваться из реабилитационного центра, а не выпускали. Хотел не диету и больничные койки, а просто «купить себе шаурму, сесть поесть и лечь спать». А еще пойти попеть в караоке.
«За последние полгода я был, пожалуй, на большем количестве концертов, чем за всю жизнь до попадания в плен. Для меня это самая лучшая реабилитация. Это мне доставляет удовольствие».