«Если продолжать работать — это вопрос времени, когда тебя убьет». Сын погибшего фермера-Героя Украины о цене сбора урожая

У него перед глазами этот путь почти четыре года назад — они едут с отцом на следующий день после деоккупации, а вдоль дороги лежат сотни умерших животных: коров, коз, собак; кости, кое-где — остатки человеческих тел. Виктор и его отец едут и плачут, их выворачивает от трупной вони. А когда добираются до дома, до размародеренного «кадыровцами» дома, до хоть и заминированных, но родных полей — уже плачут от счастья. Никогда и ни с чем они не смогут сравнить эти эмоции.

С тех пор его отец, фермер Александр Гордиенко, самостоятельно вывез с полей 5 тысяч противотанковых мин, сбил охотничьим ружьем сотни дронов, продал Mercedes жены, купив на эти деньги два РЭБа, и получил народное прозвище Фермер Рембо. Он погиб 5 сентября 2025 года. российский дрон атаковал его авто прямо в поле.

Александру Гордиенко присвоили звание Героя Украины посмертно. А дело его жизни, став голосом фермеров Херсона, теперь продолжает 30-летний сын. Тоже с ружьем в руках.

— Я впервые еду в Херсонскую область, — признаюсь Виктору.

— Загадывайте желание, — отвечает он. — И читайте «Отче наш ».

Я вспомню о молитве, когда мы будем прятаться в разрушенном доме от враждебного дрона, который ходит рядом. В этом районе их сейчас более двухсот в сутки. В таких условиях сбор урожая для местных фермеров превратился в гонку со смертью. Они теперь здесь все как «фермеры Рембо».

«Это отец мне его послал»

«Куда вы едете снимать? Вы он туда, в Степное, поезжайте!..» — увидев на перекрестке людей в бронежилетах, с техникой и камерами, с горечью в голосе выкрикнул нам мужчина из окна старушки «Лады», остановившейся рядом.

Но, повернувшись к Виктору, мгновенно смягчился и неуверенно спросил: «Витя, это ты? Я же отца твоего вывозил…»

Это было годом ранее. Когда Виктору позвонили по телефону, известив о гибели отца, он был в Одессе. Помнит, как упал на колени и закричал не своим голосом. Но он не знал, что отец умер фактически у этого человека на руках.

«Отца твоего я очень хорошо знал. На руках его выносил, грузил, помогал пережимать [раны], потому что наши "скорые" приехали, а там нет них*ра — ни жгута, ничего. Те, что были в машине стяжки, я ими зажимал. Но ранение было несовместимо с жизнью. Я не хочу об этом говорить… — отворачивается Игорь. — Мне тоже больно».

Игорь — тоже фермер, единоличник, из Степного — села в нескольких десятках километров. Там уже объявили обязательную эвакуацию. На ста гектарах Игоря осталась стоять так и не собранная пшеница. Он должен был все покинуть, забрав только вещи, которые уместились в авто, и перебраться с женой сюда, в относительно безопасную деревню к тете.

«Я в шоке… — попрощавшись и обменявшись номерами с мужем, говорит Виктор. Показывает, как идут мурашки кожей. — Это отец мне его послал…»

Все «переключилось» в тот момент

Родители разошлись, когда Виктор был маленьким. С шести лет он жил с отцом. Помнит — у всех детей каникулы где-то на реке или на море, а у него каждый день в полях с отцом, который с 1998 года имел свое фермерское хозяйство.

Но Виктор заниматься фермерством не планировал — видел, каким это дается трудом. В конце концов он выучился в сфере судоходства и работал в морских перевозках, отвечая за экспорт того же украинского зерна по Черному морю. Украинский, на котором с ним всегда говорил отец, он считал языком «колхозника» и села, поэтому говорил с ним на русском.

Все «переключилось» внутри в тот момент, когда они вернулись на родные земли в ноябре 2022-го — через полгода после того, как отец чуть не оказался на подвале у оккупантов, как он прятался и выезжал из оккупации.

Когда они со слезами на глазах стояли и смотрели на свои разоренные поля, всё остальное в мгновение ока утратило значение. Виктор начал вникать в ход дел на площади в 2 тысячи гектаров, параллельно обучаясь разминированию и приобретая вместе с отцом РЕБы, которые порой были лучше, чем у военных.

Полностью на украинский он наконец перешел, как очень хотел отец, — после гибели того.

900 тысяч долларов долга

«Мои поля находятся в 12–20 километрах от линии фронта, вы туда не доедете, там уже запретная зона, трасса полностью прострелена», — объясняет Виктор, глядя в «чуйку» — устройство для обнаружения FPV-дронов.

Мы останавливаемся в 45 километрах от линии фронта в Бериславском районе. Фермеры из зоны активных боевых действий постепенно перемещаются сюда: на стихийные «базы» — по сути, площадки под открытым небом. Так они распределяют технику и хранят зерно. Ведь все склады разрушены.

«Раз в квартал мы перевозим технику дальше, на 10-15 км вглубь. У меня это уже четвёртая релокация. Вот прилетел дрон и поразил нашего парня прямо на базе — так мы передислоцируемся уже и оттуда.

И это касается почти каждого фермера: или кого-то ранило, или убило, или комбайн, или трактор сгорел… У нас из четырех комбайнов остался последний», — говорит Гордиенко о боли здешних фермеров.

Во всех одно и то же, и это уже крик души. Поддержки нет, государственные компенсации не работают. В поле уже никто не хочет выходить, чтобы сейчас скосить подсолнечник. Нервы сдают. У меня на сегодняшний день 900 тысяч долларов долга. Это жопа полная. А в Киеве можно умничать и спрашивать: «А чего вы не передислоцируетесь?..»Виктор Гордиенко, глава Ассоциации фермеров Херсонской области

«Очень большая цена этого урожая»

— У Тараса Шевченко, Раковцы страшное, что делается. Вчера там люди едва уехали, 60 дронов прилетело, — говорит Роман Завгородний, местный фермер. Встречаемся с ним на одной из таких баз.

— Ребята не косят там ? — спрашивает Виктор.

— Сегодня хотели ехать, но влажно. Поэтому они сейчас вытаскивают оттуда технику, имущество…

Роман в полном снаряжении: шлем, броник, детектор для обнаружения дронов, рация, ружье. В авто тоже по меньшей мере три детектора. Без этого, говорит, не уезжают и не выходят из дома. Сотрудничают с военными. Да и уже сами частично как военные. Виктор шутит, что здесь лучшая противовоздушная оборона — это фермеры с РЭБами.

«Сбор [урожая] проходит под РЭБами. Уезжает целая команда, чтобы закрыть это поле. Стрелки, ребята с ружьями, "чуйками", рациями. У каждого тракториста в кабине есть ружье.

Выезжают два РЭБа, становятся по периметру. То, что мы не видим приборами, видим глазами и ушами. Мы даже организовали свой наблюдательный пункт, где ребята мониторят и сидят с рациями», — рассказывает Роман.

Сейчас сбор урожая зерновых, ранее продолжавшийся 2-3 недели, занимает более 2 месяцев. Такого в истории до сих пор не было.

«Нас погоняли дроны — мы убежали оттуда. Потом снова уезжаем. И так постоянно».

Замечаю, как легко и с улыбкой Роман говорит об этом.

«Да, а как по-другому? Здесь без юмора сойти с ума можно», — смеется.

Но вы не знаете, как мы спим. Когда у тебя стоит на 2-3 миллиона долларов техники, и ты понимаешь, что может прилететь что-нибудь за 700 долларов и сжечь комбайн за 600 тысяч долларов. Когда в два часа ночи тебе звонят по телефону — у тебя уже тик нервный, потому что ты понимаешь, что что-то или прилетело, или сожгло, или кого-то убило из своих.Виктор Гордиенко, глава Ассоциации фермеров Херсонской области

Здесь в ряд под открытым небом лежат несколько «рукавов» — длинных 60-метровых полиэтиленовых мешков, в которых хранится зерно. При отсутствии складов сейчас это едва ли не единственная и самая дешевая альтернатива хранению. У них где-то 5 тысяч тонн зерна (сколько удалось собрать). И столько же собрать не удалось. Часть площадей сгорела.

Рядом гора пшеницы. Но ее в рукава уже не загрузят — промокла. Так они выбросили уже больше 50 тонн.

С реализацией собранного сложно. После того как прекратили работу порты, цены обвалились. Если на каждый гектар вложений — 20-30 тысяч гривен (а урожайность с гектара 4-5 тонн), то сейчас цена за тонну иногда ниже себестоимости. Сейчас она составляет всего 5 тысяч за тонну.

«Поэтому невозможно его продать, потому что оно даром. Это около 10 миллионов гривен потерь. Мы в минусе. Мы душу вложили и очень большую цену в этот урожай, очень высокие зарплаты платим рабочим, чтобы как-то мотивировать их, и не можем по такой цене реализовать», — жалуется Роман.

Работникам, собирающим и вывозящим зерно в опасной зоне, по словам фермера, платят двойной тариф. Если обычно комбайнер получает 300 гривен за гектар и в среднем собирает 30 гектаров в день, то в нынешних условиях зарплата может достигать 10 тысяч долларов в месяц. Но многие уже отказываются выходить в поле — после того, как потеряли два комбайна и двоих рабочих ранили.

«Очень многие фермеры (и меньшие, и большие) уже все бросили и уехали. А мы еще боремся. Чтобы еще собрать подсолнечник и лен», — с каплей энтузиазма добавляет Роман.

Главный вопрос — наступил ли критический предел этой борьбы и как быть дальше?

«Дайте нам земли!»

«Это борьба за хлеб, это правда. Сегодня каждая тонна, каждый килограмм, каждое зерно, которое собрано с поля, и ты выжил — это уже победа. Вы не представляете, как мы радуемся каждому гектару, который удалось собрать», — говорит Виктор Гордиенко по дороге на другую базу с фермерской техникой.

Показывает уцелевший комбайн, которому дрон попал в жатку две недели назад. На ней колоски пшеницы вперемешку со стеклом. В кабине засохшие следы крови. Но обошлось легкими ранениями комбайнера.

«Моя мечта — скосить подсолнечник. И все, будем останавливаться. Будем замораживаться до войны», — опережает ответ на мой вопрос Виктор.

Мы держались сколько могли. Это уже невозможно. Уже в каждом фермерском хозяйстве — либо убитый, либо раненый не один рабочий. Техника вся побита. Программ поддержки нет. Если дальше продолжать работать здесь — это вопрос времени, когда тебя убьет.Виктор Гордиенко, глава Ассоциации фермеров Херсонской области

Гордиенко злит, когда он слышит от чиновников что-то о том, как они поддерживают «несокрушимых фермеров Херсонской области».

«А что вы для несокрушимых фермеров сделали? Ребята в зоне активных боевых действий также платят налоги. Предлагают дотации на орошение — какие дотации, если я до своего поля доехать не могу? Сейчас обещают компенсацию 10 460 гривен за гектар. Но еще обещанных в прошлом году 1000 гривен мы до сих пор так и не получили», — Виктора разбирает зло.

И особенно когда слышит вопрос о релокации.

«Ну, о какой релокации мы можем говорить? Нужно какое-то предприятие покупать. Переоформление аренды обойдётся в 2-3 тысячи долларов. У меня 6 тысяч гектаров. Мне понадобится 12-13 миллионов долларов. Даже если меньше — это 2–3 миллиона долларов. Где мне их взять? Это просто заоблачные суммы. Мы сегодня — ни с того ни с сего, техника разбита, люди измотаны, миллион долга.

Мы просим у государства: предоставьте нам земли! Не надо дарить. А предоставьте государственные земли хотя бы в пользование на 5-10 лет. Это мы просим».

«Они охотятся на меня. Как и на отца»

— Бл*ть, дрон! — кричит Виктор, когда мы уже идем к автомобилю. Где-то рядом жужжит FPV.

— В дом, быстро! — мы бежим в ближайший заброшенный дом, в случае чего готовясь прыгать в погреб. А когда через время быстро садимся в авто — готовимся выпрыгивать из машины.

— Они охотятся на меня. Как и на отца… Ребята уже просят, чтобы я не выходил с ними в поле, потому что прилетает, — уже отъехав подальше, разряжает обстановку Виктор.

Как сейчас, он помнит последние разговоры с отцом. Это было за неделю до его гибели, во время поездки в Днепр. Два дня они провели вместе, говорили обо всем на свете: как закончится война, как возобновят орошение, как все отстроят, как купят новую технику, как Украина будет процветать.

Отец был оптимистом. Но при этом добавлял фразу своим суржиком: «Главное — сейчас пропетлять, не встрять» [т.е. чтобы не поразил дрон]. Он всегда говорил, что его так любит Бог, что он родился в рубашке. Когда вся машина была в дырах — на нем не было ни царапины. Когда убило тракториста на сиденье рядом — ему только задело локоть.

Когда отец погиб — Виктор, до этого каждую пятницу ставивший в церкви за здоровье отца свечи, обиделся на Бога. Полгода обходил церковь стороной.

Только сейчас, говорит, обида прошла. А он сделал выводы, что нужно остановиться вовремя.

«Тем, что я, возможно, буду выращивать хлеб где-нибудь дальше, — я принесу больше пользы, чем [если] меня просто убьют».

Через шесть дней после интервью стало известно, что единственный комбайн, оставшийся в хозяйстве Гордиенко и был на фото выше, уничтожен. Когда он вышел в поле, чтобы скосить пшеницу, догнал дрон. А после повторных ударов технике в огне от него ничего не осталось.

«Похоже, вы последние, кто об этом сделал репортажи…» — напоследок сказал Виктор.

Мы спросили министра агрополитики Тараса Высоцкого по поводу помощи государства пострадавшим фермерам из прифронтовых регионов. Вот что он ответил:

«О зерне: да, мы получили соответствующие обращения. Действительно, происходит целенаправленное уничтожение продовольствия, сожжение полей. Был наработан определенный проект решения поддержки относительно выплаты компенсации в размере около 10 тысяч гривен за один гектар уничтоженной площади.

Мы планируем провести форум с фермерами прифронтовых территорий для того, чтобы представить соответствующие наработанные решения. Верифицировать совместно с ними, как это будет работать. Ну и после этого переходить уже непосредственно к обсуждению и принятию соответствующих решений.

Уже был подан соответствующий бюджетный запрос, чтобы эти средства были предусмотрены в бюджете 2027 года. Мы над этим активно работаем. Очень важно поддержать фермеров в регионах прифронтовых в это сложное время».

Этот материал создан при поддержке программы «Партнерство за сильную Украину» — многосторонней донорской инициативы, финансируемой правительствами Великобритании, Эстонии, Канады, Норвегии, Финляндии, Швейцарии и Швеции. Цель программы — усиление устойчивости Украины в условиях российской агрессии через оказание критически важной поддержки общинам в сотрудничестве с украинскими органами государственной власти, гражданским обществом, медиа и частным сектором.