Директор Чернобыльской АЭС Брюханов не стремился к карьерному росту. Заместитель главного инженера Анатолий Дятлов был человеком жестким, требовательным, а еще читал Есенина наизусть. Один из руководителей комиссии по ликвидации последствий аварии Валерий Легасов не присутствовал на суде над виновниками катастрофы на ЧАЭС в лагере «Сказочный», где было устроено первое вахтенное поселение ликвидаторов.

Сверхуспешный сериал HBO привлек внимание к этой трагедии. Украинские зрители отметили невероятную реалистичность воссозданной атмосферы и быта. Как и любой культурный феномен такого масштаба, сериал, скорее всего, станет той правдой о Чернобыле, которую будут помнить.

В то же время задача историков — не так делать фактчекинг художественного произведения, как зафиксировать реальные исторические события.

Украино-американский историк Сергей Плохий издал книгу «Чернобыль. История трагедии» в прошлом году, когда сериал уже начали снимать. Работая с засекреченными во времена СССР документами, он пошагово восстановил события 1986-го, в том числе портреты людей, которых мы увидели в фильме.

Кроме ответа на болезненный вопрос, действительно ли можно было избежать катастрофы, Плохий говорит и о неизученных для Украины уроки Чернобыля, которые можно исправить, разобравшись и поняв, что произошло в апреле 1986-го.

Вы не консультировали авторов сериала, потому что книга вышла, когда они уже начали снимать. Но каково ваше впечатление?

Общее впечатление такое же, как у большинства людей, которые его посмотрели, — на английском это звучит «вау!».

Это привлечение внимания к Чернобылю, к тому, что произошло, к системе, которая его породила, к миру, который сегодня остается очень зависимым от ядерной энергетики – в Украине более 50% электричества производится ядерными электростанциями, это очень много.

Общие впечатления очень положительные. Я историк, работавший с этими материалами, поэтому где-то я вижу находки, а где я вижу проблемы.

Это художественное произведение, в котором есть преувеличение, какие-то герои – вымышленные, для усиления образа. Но что конкретно вас задело?

Создателей сериала нужно поблагодарить за то, насколько серьезно они отнеслись к воссозданию атмосферы, контекста.

Они воссоздали хорошо не только антураж и костюмы, но и общую атмосферу, великие идеи, которые были основанием для функционирования системы.

А о том, как они добрались до этого, можно поспорить. Потому Чернобыль таким, как он представлен в этом фильме, очень талантливо, сильно, эмоционально, также останется для большинства людей, которые его посмотрели и еще посмотрят. Реальностью, которая фактически затмит то, что было на самом деле.

Мы можем потерять реальный Чернобыль и себя в нем. Поэтому некоторые персонажи для меня напоминали скорее сатиру «Смерть Сталина», чем драму о Чернобыле.

Я хотел бы, например, сказать о директоре Чернобыльской станции Викторе Брюханове. Он живет в Киеве, давал очень много интервью, которые остались неизвестными английском читателю или создателю сценария, потому что делались на украинском или русском языке.

Брюханов изображен как абсолютно отрицательный персонаж. Так, существует потребность в драме, создании героев и антигероев, но это не вполне справедливо к конкретным людям, ведь большинство представленных там людей — реальные.

Слева направо: Кон О'Нил в роли директора ЧАЭС Виктора Брюханова, Пол Риттер в роли заместителя главного инженера Анатолия Дятлова и Эдриан Роллинс — главный инженер Николай Фомин
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Единственный вымышленный персонаж — это Ульяна Хомюк. Фамилию авторы взяли у Доры Хомяк, ее мама долгое время была в Украине, руководила Фулбрайтом. И Дора, и Ульяна были студентками в одной группе со сценаристом. Так что это такой собирательный образ из двух украинских студенток — от первой взяли имя, от второй — фамилию, но ее немного изменили, потому что Дора сказала: «Я не хочу, чтобы моя фамилия была (в фильме)».

Все остальные персонажи носят имена реальных людей. И как эти люди изображаются, в частности, председатель первой Чернобыльской комиссии Щербина и так далее — здесь возникают определенные моральные вопросы.

Актриса Эмили Уотсон в роли вымышленного персонажа Ульяны Хомюк
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Мне было сложнее смотреть сериал, я читала вашу книгу раньше. Дятлов изображен абсолютно отрицательным героем, жестким человеком. В то же время вы пишете, что он мог читать Есенина на память, его считали очень справедливым и с чувством юмора. С другой стороны, он до последнего не признавал ошибки. Расскажите, что с ним случилось? Также задают вопрос: почему же он выжил, хотя и был там, а остальные — нет?

Ключевой негативный персонаж Дятлов — такой, каким он появляется в «Чернобыльской тетради» Медведеву. Потому что это одно из первых произведений, переведенных на английский язык, которые оказали большое влияние на сценарий и на сценариста.

Эта книга вышла одной из первых во времена перестройки. Ее перевели на английский язык в конце 80-х — начале 90-х. Работа писалась тогда, когда официальная версия была такой: работники станции несут исключительную ответственность за то, что произошло. И Дятлов вместе с Брюхановым были одними из тех, кого посадили за решетку, то есть он получил 10 лет заключения. Поэтому все недовольство и травма были сконцентрированы именно в этих людях.

Эхо случившегося в 1988-89 годах фактически возвращается к нам в этом фильме. Это не совсем плохая вещь, потому что так случилось, что где-то в 1991-92 годах впервые начали говорить о том, что были виноваты не только операторы, которые нарушали правила безопасности, были также серьезные проблемы с конструкцией реактора.

Актер Пол Риттер в роли заместителя главного инженера Анатолия Дятлова
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Есть люди, которые фактически не пострадали. Например, Александрова, главного научного руководителя этого проекта, отправили в отставку, других также, но не судили за это. Наконец произошло обратное — виноват реактор, а вот бедные пострадавшие — нет. Они действительно были в трагические ситуации, многие из них, в частности, Дятлов и Брюханов, получили большие дозы излучения. Дятлов позже скончался. Но у нас появилась такая однобокая вещь — это только реактор, а люди не виноваты.

Поэтому фильм позволил сделать корректировки — без одного компонента не было бы другого. Только проблемы с ректором не повлекли бы к взрыву, только нарушение правил безопасности не привело бы к взрыву, две эти вещи должны были встретиться, чтобы случился Чернобыль.

В мире Чернобыль является сигналом того, что надо смотреть вокруг и быть очень осторожными с ядерной энергетикой. В Украине — совсем иначе. Я не уверен, что это произойдет, но мне бы хотелось, чтобы огромный успех сериала привел также к более сбалансированному нашему представлению о нашей ответственности не только за 1986 год, но и за то, что с нами произойдет завтра и послезавтра.

Сцена с разрушенным 4-м блоком ЧАЭС утром 26 апреля 1986
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Что было искажено, чего вообще не происходило? Скажем, с таким человеком как Дятлов. Каким он был?

Я попытался реконструировать его из воспоминаний людей, которые с ним работали, из его собственных мемуаров. Это был технарь, который знал вещи, но также Дятлов был абсолютно уверен, что он прав. Он был фактически человеком, ответственным за то, что произошло и как произошло.

Они хотели провести этот тест испытания турбин, и он выполнял поставленные задачи, и выполнял в отведенное время. Ведь это произошло вечером с пятницы на субботу. А после этого начинались майские праздники, а после этого Пасха, потом День победы. Если бы они не сделали это тогда, им надо было бы откладывать это на две недели, что фактически не представлялось возможным.

Поэтому абсолютно нарушались любые правила безопасности. Дятлов за это был ответственным. Его позиция на суде — это была позиция человека, который пытается отвести вину от себя. Он не признавал вину, говорил о проблемах с реактором. И вот в этом втором он был абсолютно прав. Мы до сих пор живем в черно-белом свете — либо одно, либо другое. И этот фильм воспроизводит этот черно-белый мир, а реальность гораздо сложнее.

Главный инженер ЧАЭС Николай Фомин (слева) и заместитель главного инженера второй очереди строительства Анатолий Дятлов у пульта управления 4-м блоком, 20 декабря 1983
Фото:

Василий Пьясецкий/УНИАН

Каким был Брюханов? В сериале показано его желание получить должность, будто именно поэтому они настояли на тестировании. Или это соответствует действительности?

Это не соответствует действительности во многих элементах. Он фактически был на станции с самого начала. То есть станции еще не было, а он уже работал с чертежами. Ему предлагали ехать строить ядерную электростанцию на Кубе, он отказался и потом, может, жалел. Но другие вспоминают, что он был уже довольно истощен.

Карьерный рост ему тогда не «светил». Он только что приехал с 27 съезда КПСС, это было серьезное признание. Но он не получил Героя социалистического труда. Хотя Кизима — человек, который отвечал за строительство, получил. Ему только что исполнилось 50, его пропустили, Героя не дали. Какой-то большой амбиции у него в то время не было.

Если давать характеристику Брюханову и Фомину, главному инженеру и фактически первому заместителю, это было первое поколение ядерщиков, но они еще не были подготовлены как ядерщики. Настолько быстро развивается эта индустрия в 60-70 годы, что в целом еще нет подготовленных людей. Дятлов, который фактически подорвал все это, единственный из соответствующим образованием. А Брюханов и Фомин пришли с тепловых станций. Они ядерной технологии как таковой не знали.

Больше всего поражает, что герои и антигерои — это одни и те же люди, они рискуют, действуют. Как вы оцениваете изображение самой ликвидации в первые дни? У вас много написано о том, как действовало местное руководство, руководство станции, как много они делали, но и долго отказывались признать, что реактор взорвался.

Это специфика жанра. Они представляют различные тенденции одним человеком или двумя людьми, и Легасов становится положительным драматическим героем. В конце или в начале фильма он прячет от КГБ свои кассеты, которые записал. Это абсолютный нонсенс, этого он не делал и не нужно было делать.

Но Легасов был одним из ключевых научных советников, при том, что сам он не был ядерщиком. Легасов — химик. Он был заместителем Александрова — директора института ядерной энергетики, но это не была его специальность. Это еще один показатель ограниченной технической подготовки даже главных научных консультантов.

Приезжает также Велихов туда чуть позже. Они двое были главными советниками. У них также была персональная конкуренция — за место директора этого института. Но они были с разных участков: один — физик, второй — химик. Они предлагали совершенно разные решения, и мы до сих пор не знаем, кто был прав.

Версия, которую я воспринимаю наиболее реальной — что и как бы они не делали, пожар в реакторе закончилась бы только тогда, когда там уже не было чему гореть. То есть когда графит, который был модератором в активной зоне реактора, выгорел. Когда он выгорел, тогда прекратилось массовое выбрасывание радиоактивности.

Предложения были разные, друг друга критиковали. Наконец, когда Щербина получил большую дозу радиации и его были вынуждены забрать, появляется Силаев. Это фигура, которая сыграла важную роль, он был первым премьер-министром России в правительстве Ельцина. К тому времени он был заместителем председателя Совета министров.

У Силаева было решение: хорошо, ребята, мы делаем и то, и другое. То есть тогда ресурсов не жалели, мобилизовали всю систему СССР, нагнали больше 600 000 людей в эту зону. Одних военных там было больше, чем у современной Украины на Донбассе.

Это большое преступление, что столько людей туда прислали. Это вопрос здоровья, отношение системы к людям. И этот момент как раз был подхвачен очень хорошо создателями сериала.

Джаред Харрис в роли академика Валерия Легасова и Эмили Уотсон в роли вымышленного персонажа Ульяны Хомюк
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Американо-российская колумнистка Маша Гессен написала, что есть вещи, которые ей не показались справедливыми. В частности, как в сериале показана система в 1986 году. В сериале какие-то люди выглядят трусами, когда наоборот было очень много готовности просто это делать.

Там визуально представлена система и контроля, и страха. То есть офицеры КГБ постоянно где-то ходят, кого выводят. Такого не было. Но то, что была система контроля, атмосфера определенного страха в обществе — это абсолютно точно.

На днях презентовали толстенный том документов из архивов КГБ о Чернобыле. Что касается мотивации людей, то она была разная, и это зависело от того, кем они были, где были, когда это происходило. Люди, в частности, были операторами на той смене, тот же Акимов или Топтунов, которые скончались очень быстро. У них было страшное чувство вины. Во время их смены это произошло, они не понимали, что произошло, масштабы они начинали понимать постепенно.

Сцена с ликвидаторами в химзащиты на территории ЧАЭС в первые дни после взрыва
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Они действительно были готовы не только рисковать жизнью, но и отдать жизнь, чтобы исправить это. Есть воспоминания многих операторов, когда они оказались в госпитале из-за того, что уже не могли работать, то хотели вернуться назад, потому что там были люди, там была серьезная проблема, — мы для этого были натренированы, и мы это должны делать. Это один момент.

Второй момент — люди, которые наиболее героически представлены в нашем воображении, они действительно были героями, но я бы сказал — героями поневоле. Это пожарные.

Сцена с ликвидаторами, которые проводят очистительные работы на крыше 4 реактора ЧАЭС
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Пожарные тренировались бороться с любыми пожарами, только не с ядерными, радиоактивными. Только когда они начали через 20-30 минут падать, у них начиналась рвота, тогда что-то заподозрили и думали — может, это какие-то химические компоненты.

Пожарная часть на ядерной электростанции не была готова даже представить, что может быть ядерный взрыв такого масштаба. Эти люди в конце концов пошли и остановили пожар, который двигался на третий блок, который через машинный зал мог попасть на второй и первый блоки. Это не значит, что все ядерные реакторы обязательно бы взорвались, но пожар привел бы, по крайней мере, к нескольким коротким замыканиям, и к чему они привели бы, мы просто не знаем.

Я посмотрел на эти документы, на то, как они готовились, на первые реакции — они не знали, и никто даже в ядерной индустрии не мог представить, что такие вещи могут случиться.

Сцена ликвидации пожара ночью 26 апреля 1986
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Я был абсолютно шокирован, когда посмотрел на список людей, погибших в первые 30-40 дней после аварии. В нашем представлении они делятся на две категории — операторы, то есть люди, которые работали на станции, и пожарные.

Но там оказались какая вахтерша, например. Много людей, фамилии которых мы не знали, которые не вписываются в героический нарратив.

А говорить о людях, у которых здоровье было подорвано — я думаю, что никакого сериала не хватит. Очень много людей пострадали. Даже если они не пострадали физически, украинцы сегодня — это нация, которая чувствует себя наиболее больной в мире. Это не из-за радиации, а из-за угрозы радиации. Все общество живет под угрозой того, что со мной что-то должно произойти, я тогда там был, а вот мои дети...

Ликвидаторы аварии на ЧАЭС, которые работают под реактором в туннеле, на пересменке в Припяти, май 1986
Фото:

Василий Пьясецкий/УНИАН

Дезактивация автотранспорта на выезде из зараженной зоны после аварии на ЧАЭС, май 1986
Фото:

Василий Пьясецкий/УНИАН

Ваша книга много рассказывает о том, как Чернобыль стал причиной не просто распада СССР, а борьбы между центром — Киевом и Москвой. Здесь тоже была партийная элита, которая была виновата, но были люди, которые требовали эвакуации. Можете немного рассказать, как это было?

Украинское правительство, украинский ЦК не имел оперативного контроля этой станции. Иван Плющ, который был тогда председателем киевского облисполкома и членом первой комиссии Щербины, который был там, позже вспоминал, что чтобы добраться на станцию, ему нужен была пропуск. Особый доступ.

Но когда это произошло, все, связанное с отселением населения, объяснением, — было брошено местной номенклатуре, которая должна была этим заниматься. В их воображении центр создал проблему, а они должны были ее разгребать. Они имели очень ограниченные возможности, чтобы действовать и говорить.

Один из самых ненавистных людей того периода — министр здравоохранения Украины Романенко. Только 7 мая он по телевидению начал давать какие-то советы, спустя более чем 10 дней после аварии. Но когда сегодня открываешь документы заседания комиссии, тот самый Романенко еще за несколько дней до того, гораздо раньше, пытается сказать: давайте мы что-то объявим. Но они ничего не могут объявлять, даже если бы они хотели. Все должно быть согласовано с Москвой.

Председатель украинского КГБ тогда говорит: слушайте, мы подаем разные данные, Москва говорит одно, мы говорим другое. В этой ситуации они оказались козлами отпущения перед собственным населением. Они не были в восторге от этого.

В моей книге есть эпизод, когда Щербицкий приказал закрыть в помещении двух экспертов из Москвы, чтобы украинскому политбюро, наконец, сказали, что происходит. Щербицкий пишет в отчетах КГБ: «Что это означает?».

Далее украинская элита оказывается в ситуации, в которой никогда не была. Начинается национальное украинское возрождение — из Чернобыля, из экологии. Вопрос — кто был ответственным на местном уровне — становится ключевым вопросом этого возрождения. Открывается уголовное дело против Ляшко, Шевченко. Щербицкого тогда уже не было в живых, и им тогда надо уже оправдываться перед собственным народом. Реальность в том, что Ляшко, председатель правительства Украины, узнал о том, что произошло в Чернобыле, когда ему позвонил его непосредственный начальник из Москвы Николай Ружков, глава советского правительства.

Я спросила у фанатов серала: что вам интересно узнать? Пишут: был луноход? Был вопрос от многих — почему дайверы в итоге выжили, потому что это выглядит как чудо. Какие вещи вы бы вспомнили?

В книге, ссылаясь на определенные показания, я сказал, что они не выжили. Но они выжили. В книге с мягкой обложкой, которая вышла уже в этом году, я их оживляю. Мы все в процессе поиска правды о Чернобыле, и очень важно быть готовыми корректировать наши представления. Это вполне нормально для историков, для ученых — я хотел бы призвать также людей в целом быть готовыми к тому, что многое надо откорректировать.

Относительно лунохода — я этого нигде не встречал. Я не говорю, что этого не было, но в документах, которые я просматривал, этого не было. Но была другая очень интересная история — когда впервые члены Политбюро, в том числе Рыжков, в начале мая посещают станцию, тогда как раз решили создать не 10-километровую, а 30-километровую зону. И вот тогда планировали, что приедет Горбачев. А Горбачев приехал только через 2 года. Для него сюда в Киев специальная группа КГБ гнала автомобиль, подготовленный для руководителей правительства в условиях ядерной войны.

Военные, которые занимались ликвидацией аварии на ЧАЭС
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Персонаж, о котором мы вскользь упомянули, вызывает больше всего вопросов — это Ульяна Хомюк, такой сборный персонаж. Вы упомянули о двух прототипах-студентках, которые учились вместе со сценаристом. Имели ли они вообще какое-то отношение к Чернобылю? Просто потому что они были из этого региона, он их вспомнил?

Он вспомнил, что от них фактически впервые услышал и начал воспринимать это как серьезную трагедию. Чернобыль очень мобилизовал украинскую диаспору. Дора Хомяк из диаспоры. Ульяна — тоже. Для них как для членов украинской общины это было чрезвычайно большое событие.

Актриса Эмили Уотсон в роли вымышленной персонажкы Ульяны Хомюк
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

Все же такой образ ученого, который тогда ходил, записывал эти мемуары, — он имел место?

Было большое количество ученых, была военная радиационная разведка — это были люди, которые пытались выработать стратегию, принять решение. Между ними постоянно велись дискуссии, споры о причинах и как с этим бороться. Они происходили в том же пионерском лагере «Сказочный». Мы воспоминания этих людей.

А вот о введении женского персонажа — это правило жанра. Но правило жанра, которое подчеркивает одну интересную вещь. Когда я представляю эту книгу на западе, моя стандартная презентация называется Nuclear power and the arrogance of men — «Ядерная энергетика и самоуверенность человека». Но «человек» на английском — это «a man», это также мужчина.

Когда я выступал в одном из колледжей, мне сказали, что, может, это политически некорректно. Я сказал: я готов изменить man на human, но реальность Чернобыля в том, что все мужчины, которые это сделали, это не просто люди. Это был мужской коллектив, если говорить об ученых, если говорить о персонале — это фактически наша самая страшная ядерная катастрофа, настолько, насколько это преступление имело место, это было преступление мужчин. По правилам жанра была придумана женщина.

Участники ликвидации аварии на ЧАЭС у административного корпуса станции в мае 1986 года
Фото:

Василий Пьясецкий/УНИАН

Предупреждение о въезде в зону особого режима возле села Опачичи, Киевская область, осень 1991
Фото:

Валерий Соловьев/УНИАН

Что было правдой, а что — нет, когда был суд. Так, Легасов ездил в Вену. Фильм построен на том, что в Вене он сказал одно, потом на суде сказал другое. Говорил он это другое на суде?

Легасова на суде не было. Суд был очень интересным явлением — так называемый открытый суд в закрытой зоне. Вместо того, чтобы проводить суд в Киеве, его проводили в Чернобыле. Это сегодня можно ездить туда туристической группой, тогда нужен был специальный пропуск.

Это был закрытый суд, который делала закрыта авторитарная система. Легасова не было, речей не было. Но то, что авторы фильма пытались показать или намекнуть — это сомнения самого Легасова.

Легасов — очень драматическая фигура. С одной стороны, он один из главных героев Чернобыля уже после того, как произошла катастрофа, он был на месте с самого начала и получал большие дозы облучения.

Он остается в этой ипостаси героя, когда едет в Вену. Говорит о реакторе, о ядерной энергетике, которая была закрыта и недоступна. Он возвращается в Москву и фактически становится изгоем среди своих из-за того, что много сказал и бросил тень на советскую ядерную индустрию.

Но он полностью еще не говорит о том, что это проблема реактора и кнопки.

Он сказал много с точки зрения руководителей советской индустрии. Но когда речь идет о правде, он фактически скрыл правду, ибо, может, полную и не знал. Далее можно только предполагать, насколько это вопрос внутренней борьбы Легасова — он сказал полправды и за эти полправды стал изгнанником, но он никогда не лгал.

Джаред Харрис в роли академика Валерия Легасова, сцена в суде
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

При каких обстоятельствах стало понятно, что дело в реакторе?

В июле 1986 года, когда собирается Политбюро, увольняют Брюханова, но одновременно ведется разговор о проблемах с реактором.

Есть протоколы Политбюро, где говорится о том, что мы не можем это разглашать, поскольку это подорвет доверие к ядерным реакторам, которые Советский Союз экспортирует.

Отправляют в отставку Александрова и Славского, который был председателем «Средмаша», это страна в стране. Они были тихо отправлены в отставку. Было понимание, что проблемы с реактором существовали с самого начала и фактически были скрыты.

Сцена с инженерами за пультом управления реактора на ЧАЭС
Фото:

Кадр из сериала «Чернобыль»/imdb

В сериале есть объяснение — так было дешевле. Вопрос только в том, что дешевле или это была системная ошибка? Почему она возникла?

И то, что дешевле, правда, и то, что системная ошибка, тоже правда. Советский Союз выпускал 20 реакторов. Были эти водно-гранитные РБНК. Их было дешевле строить, они были мощные. Другие были водные-водные, там вода употребляется как модератор реакции и как охладитель одновременно, они были безопасны. В конце 50-х в Великобритании произошел пожар на одном из реакторов, который использовал графит.

Уже с 50-х годов было известно, что графит может начать гореть. Это то, что произошло в Чернобыле. Графит горел, чтобы с ним ни делали. Но эти «водные-водные» реакторы поставлялись в страны Восточной Европы. Они были дороже.

Параллельно была проблема суперсекретности. Этот реактор был построен в министерстве Славского. Это советский эквивалент Manhattan Project. Это то же министерство, которое перед тем создало сначала советскую атомную бомбу, а затем водородную. Это тогда называлось Первое управление правительства, а затем было переформировано в отдельное министерство.

Они это разработали, они были первыми, кто это испытал. Аналог Чернобыля, построенный ранее у Ленинграда, там в 1975 году произошла технологически подобная авария, она просто не дошла до того. То, что проблемы с реактором есть, было понятно уже в 1975 году, но эта информация была засекречена. Даже люди в этой области об этом не знали.

Второй элемент был связан с тем, что было абсолютное убеждение, что реакторы могут гореть или взрываться только при капиталистической системе, а в советской системе такое невозможно.

Потому что люди не делают ошибок или что?

Потому что у нас намного лучше система. Мы были первыми в космосе, у нас этого не может быть. Система защиты Брюханова, Дятлова и так далее, один из пунктов защиты — покажите один учебник, одну инструкцию, которая может сказать, что реакторы могут взрываться.

Сергей Парашин, который позже стал директором станции, а тогда был секретарем парткома, говорил и сейчас говорит, что это не укладывалось в голове, потому что концепции такой не было, что с ними может такое случаться. Это элемент культуры и отсутствия культуры безопасности. Это связано с системой, а не с отдельными людьми. Они нарушали правила безопасности, но они не могли представить, к чему это может привести.

В ходе расследования в начале 90-х была попытка политизировать Чернобыль. Уже потом Верховная Рада независимой Украины какие-то вещи отменила. Какой мы можем для себя сделать вывод?

Фактически было несколько этапов отношений между украинским обществом и ядерной энергетикой. Первый этап был этапом абсолютного восторга. Я могу сказать, что это не Москва нам принесла Чернобыль. Украинское руководство очень активно лоббировало этот вопрос и хотело три станции, а Москва разрешила только одну. Не потому, что она заботилась о здоровье украинцев, а потому, что это были инвестиции.

Для Украины это был очень важный этап дальнейшего экономического развития. Привлечение общесоветских инвестиций, приобщение к клубу ядерных держав. Ядерная энергетика была будущим Украины. Украинские руководители, в частности Шелест и руководство Академии наук, хотели быть частью этого процесса.

Затем случился Чернобыль. Происходит разворот в совершенно другую сторону. Решают прекратить строительство крымской АЭС, Чигиринской АЭС, замораживается строительство реакторов на других действующих электростанциях. Это происходило на волне экологического движения, но экологическое движение не было таким, как в Германии сегодня.

Первая политическая партия в Украине, кроме КПСС — это партия Юрия Щербака «Зеленый мир». Это экологическая мобилизация. Очень быстро это экологическое движение дает начало национальному движению.

На начало 90-х национальное движение фактически затмевает движение «зеленых». 90-е годы — это страшный экономический кризис, он убивает зеленое движение. Что такое зеленое движение? Это значит — давайте не будем строить ядерные электростанции, давайте закроем Чернобыль. Это в условиях, когда резко растет цена на газ и нефть, когда нужны источники электроэнергии.

Тот самый парламент фактически откатывает назад все эти законы, и зеленое движение не восстанавливается. Это говорит о том, что мы — общество, которое знает о Чернобыле больше, а понимает меньше.

Мы не понимаем, что Чернобыль — это не только история и не только наши страдания. Чернобыль — это предупреждение. Мы это понимали в 1988, 1989, 1990 годах, затем началась амнезия, как раз из-за этого экономического кризиса, из которого мы до сих пор не вышли. США имеет 20% электроэнергии от ядерной энергетики, немцы решили избавиться от нее в целом, Китай — 20%, сейчас сокращают количество реакторов. У нас это 50%. Впереди нас только Франция, но Франция на данный момент имеет совершенно замечательный опыт безаварийной работы на своих ядерных реакторах.

Если мы не строим следующий ядерный реактор, значит, у нас растет зависимость от российского газа.

Нужен общественный контроль. В Украине нет даже осознание того, откуда происходит электричество, которое питает сегодня все наши лампы и телевизоры.

Поделиться: