Наталья Тарасовская


Почему 20 февраля на Институтской не стало залогом успешного перерождения Украины? Чем был Майдан? Почему все больше людей дистанциируются от тех событий? Как снять чувство вины? Через три года после массовых расстрелов на Майдане своими воспоминаниями, мыслями и настроением поделились люди, чью жизнь изменили события Революции Достоинства.

«УКРАИНА НЕ ПОШЛА ТУДА, ОТКУДА НЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ»

Александр Ройтбурт, художник

На Майдан каждый шел за своим. Кто-то — делать революцию, кто-то — за социальную справедливость. Были люди разных взглядов: бомжи шли за одним, миллионеры — за другим. Общего видения, создать, тогда не было. Было общее видение, от чего надо избавиться. И мы от этого избавились. Было общее видение, куда нельзя идти. И мы туда не пошли.

Когда тысячи украинцев собираются вместе — возникает уникальный коллективный разум. Он выше разума самых умных и самых образованных украинцев. Он взвешенный, мудрый, он избегает крайностей, избегает экстремизма, сам себя балансирует. У него есть и здоровая ирония, и здоровый скепсис, и вера, и готовность к самопожертвованию. Если взять любого отдельного человека — ни один не достигает этих добродетелей. У Майдана все это было. И это какое-то чудо господне.

Использовали ли нас? Да. Но нельзя сказать, что и мы ничего не сделали. Ведь даже если система осталась, Украина не пошла туда, откуда не возвращаются.

«МЫ ПОХОРОНИЛИ СЛИШКОМ МНОГО ДРУЗЕЙ, КАК ДЛЯ СВОЕГО ВОЗРАСТА»

Павел Данильчук, руководитель 35-й сотни Самообороны Майдана «Волынская Сечь»

Я не был новым или случайным человеком, который попал на Майдан. Мы шли сознательно, и таких, как мы, было очень много. Но даже если взять всех, кто хоть раз вышел на Майдан, по сравнению с многомиллионным государством — это очень мало. Да и они, разъехавшись потом в разные регионы, в свои дома, в села — они вернулись к тем же самым проблемам, которые были до того. Соответственно, мы снова идем по тому же кругу, по которому шли три года назад.

Кто-то всегда должен давать пример. В политике, в обществе. Всегда должен быть пример. Майдановцы показали пример, что государство изменить возможно. Нам говорили — не будет этого протеста, народ не поднимется. Но это произошло.

Прошло три года. Я чувствую, что очень многие люди уже почти не вспоминают те события. Для них Майдан уже где-то далеко. Это очень плохо. Конечно, те события очень перечеркнул фактор войны, потому что пришли новые, огромные потери. Я и мои собратья похоронили слишком много друзей, как для своего возраста. Но отступать нельзя. А надежду вселяет то, что люди активные, которые были на Майдане, пытались что-то менять, организовывали самооборону, волонтерские движения, они и дальше продолжают бороться. Нужно, чтобы таких людей было больше.

«СЕЙЧАС НЕ ХВАТАЕТ МАЙДАНОВСКОГО ПОНИМАНИЯ, ЧТО РАССЧИТЫВАТЬ МОЖНО ТОЛЬКО НА СЕБЯ»

Оксана Сивак, экс-заместитель министра здравоохранения, медик Майдана

Когда мы увидели, что людей арестовывают в больницах, мы с друзьями решили открыть подпольные госпитали в церквях. И было очень интересно, как подтягивались волонтеры, врачи. Тогда люди поделились на «свой» — «не свой». Достаточно было одного телефонного звонка, чтобы понять, поможет тебе человек или нет. И одно из разочарований после Майдана — в том, что сейчас я не всегда понимаю, где свой, а где нет. Люди ходят с майдановскими лозунгами, но это совсем другие люди.

Тогда было понятно, что нам никто не поможет, что рассчитывать можно только на свои силы. На самом деле, так же все и сейчас. Пока мы сами все не сделаем, не объединимся и не почистим страну — ничего не будет. Но именно этого настроения майдановского — «нам никто не поможет, но мы выстоим сами» — сейчас очень не хватает.

Мы, украинцы, всегда пожарные. Случилась беда — все молодцы, все сбежались, помогли друг другу. А что потом? Все разошлись. А надо не бояться ответственности и дальше идти менять страну.

«БОЛЬ И ОДНОВРЕМЕННО ГОРДОСТЬ»

Игорь Гурик, отец Героя Небесной Сотни Романа Гурика

Для нас, родных погибших, то, что произошло, это не просто печаль. Это то, что постоянно с тобой, что не забывается. Но в то же время есть гордость за наших родных. Они показали наш дух, что, даже жертвуя жизнью, готовы отстаивать себя, свою страну и землю. Боль и одновременно гордость за наших родных, что дали шанс каждому из нас измениться. Для меня с 20 февраля началась совсем другая жизнь. Я поставил для себя другие цели, другие принципы. Надеюсь, хочу верить, что каждый задумался над этим.

Я часто вспоминаю слова сына. Он спрашивал, почему люди убивают друг друга. И всегда говорил, что агрессия порождает агрессию. После Майдана кто-то разочаровался, кто-то до сих пор стремится к своим идеалам. Я думаю, что разочаровался тот, кто ничего не делает. У кого были одни только лозунги — у него лозунги и остались, дальше он не двигается. А тот, кто делает — он видит и результаты той работы.

Я не очень хотел, чтобы мой сын ехал на Майдан. В основном потому, что не хотел, чтобы он пережил такое же разочарование, как я после Оранжевой Революции, когда никаких изменений не происходит. Я даже не мог предположить, что этот Майдан будет кровавым. Я считал, что как-никак, но мы страна ближе к Европе, где и ценности, и моральные качества у людей отличные от варварства. Потому что для меня все, что произошло, — варварство. Если бы мой сын был с оружием на Майдане, еще можно было бы что-то перекручивать. А у ребенка были обертки от конфет, которые он не мог бросить на землю. Такими были его ценности.

«ТО, ЧТО МЫ СЧИТАЛИ БЕЛЫМ, РАСПАЛОСЬ НА ТЫСЯЧУ РАЗНЫХ ЦВЕТОВ»

Андрей Плахонин, историк

Чем Майдан отличался от Антимайдан? Тем, что Антимайдан был, в общем, одинаковым. А мы все были такие разные. Возможно, многие наши нынешние проблемы именно от того, что на Майдане собрались такие разные люди. Радикалы, либералы, умеренные. Эти разные люди потом, когда Майдан закончился, разошлись, и до сих пор не могут прийти к согласию. Поэтому Майдан является своеобразным прообразом Украины.

Сейчас, когда разные кусочки того объединения пытаются снова собраться и устроить новый Майдан — ничего не получается именно потому, что Майдан не работает с одного кусочка. Для того, чтобы что-то сделать, мы должны прийти к консенсусу.

До Майдана Украина была двухцветной, большинство людей жило в формате белое/черное. Антимайдан так и остался частью двухцветного мира. А то, что мы считали белым, распалось на тысячу разных цветов.

«ХУДШЕЕ, ЧТО МОГЛО СО МНОЙ СЛУЧИТЬСЯ ВО ВРЕМЯ МАЙДАНА, — ЭТО ЕСЛИ БЫ Я ЕГО ПРОПУСТИЛА»

Оксана Форостина, издательница

В идеальном учебнике истории Украины Майдан не будет каким-то одним абзацем. Это будет целый раздел. И вряд ли он будет начинаться 21 ноября 2013 года. Он начнется весной 2010 года, когда к власти приходит Янукович, происходит узурпация, через колено ломают Конституцию. Все эти гайки, как волна, начали закручиваться. Майдан зародился тогда.

Революция Достоинства кардинально отличалась от Оранжевого Майдана. Тогда Майдан не изменил общественного договора. Был определенный момент эйфории, но затем быстро вернулись и коррупционные схемы, и большинство механизмов общественных взаимодействий. В 2013 году Янукович и его клан сломали общественный договор, они пошли «по беспределу», нарушили баланс, и это стало искрой, которая и спровоцировала 21 ноября 2013 года. Сейчас есть запрос на новый общественный договор. Он еще только формируется. Но даже несмотря на то, что старые схемы отчасти восстанавливаются, к старому общественному договору мы не вернулись. Это совсем не тот откат, который был в 2007 году.

Для меня на Майдане было несколько переломных моментов. Где-то на третий или четвертый день на Грушевского у меня был момент ужаса, когда я на секунду представила, что при каких-то обстоятельствах я могла быть где-то в другом месте. Я поняла, что самое худшее, что могло быть — если бы я все это пропустила. Ведь тогда можно было на себе ощутить, как разворачивается история.

«КОГДА Я УВИДЕЛА ПЕРВУЮ БАРРИКАДУ, Я ЗАПЛАКАЛА»

Алевтина Кахидзе, художница

Сейчас я рисую стабильные и нестабильные системы. Это из квантовой физики. Стабильная система — это та, в которой есть противоречия. Майдан был разным. И это как раз и свидетельствует о стабильной системе. Если же говорить о Антимайдане — это нестабильная система, которая разрушается от внешнего фактора. Например, от отсутствия денег.

Когда я увидела первую баррикаду, я заплакала. Я поняла, что насилия не избежать. Но сейчас больше всего я бы не хотела, чтобы произошла амнезия, и мы вытесняли весь сложный, травматический опыт Майдана. Если мы будем забывать то, что болит, у нас не будет возможности выстроить будущее. Воображение строится на памяти, а память должна вмещать все. Только тогда будущее сможет быть таким, каким мы хотели бы его видеть.

Один из самых любимых образов Майдана — новогодняя елка, с ее надписями и лозунгами. «Искали Европу — нашли себя», «Имеем право на протест», «Жизнь одна — живи». Я до сих пор берегу для себя все те надписи, чтобы всегда помнить. Я их очень люблю.

«МОЕ ПОКОЛЕНИЕ ВПЕРВЫЕ ПОЛУЧИЛО ВОЗМОЖНОСТЬ ВЗЯТЬ НА СЕБЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СТРАНУ»

Юлия Марушевская, экс-руководитель Одесской таможни, активистка Евромайдана

Фантастично, как мы могли верить, что, имея бандитов с одной стороны и мирных протестующих с другой, можно, стоя два месяца на Майдане, получить смену режима и смену элит. Сейчас мы понимаем, что вопросы более глубокие и более сложные, а процесс изменений тогда только начинался.

Для моего поколения это был огромный скачок вперед. Мы были аполитичными, космополитами, которые жили наукой, искусством, личными интересами. А здесь из аутсайдеров политической жизни мы стали теми, кто должен взять на себя ответственность за будущее государства. Для младшего поколения это была первая такая возможность.

Есть еще очень много вещей, которые нужно делать, чтобы преодолеть нашу коллективную травму. Свою задачу перед Небесной Сотни мы еще не выполнили. Очень мало сделано по сравнению с тем, что можно было сделать. Это следствие отсутствия реального влияния новых людей на состояние дел в государстве. Все, что происходит последние три года — это, скорее, консервирование старых институтов, построенных на коррупции, вместо того, чтобы параллельно строить новые.

«ДЛЯ БОЛЬШИНСТВА ЛЮДЕЙ ПУТЬ УКРАИНЫ ДО СИХ ПОР НЕ ОПРЕДЕЛЕН»

Евгений Головаха, заместитель директора Института социологии Академии наук Украины

Тогда ситуацию определяли эмоции. Даже мне, кому, казалось бы, нельзя проявлять эмоций и нужно все понимать, это было очень трудно во время Майдана. Только сейчас — время понять и определить путь, потому что до сих пор для большинства людей путь Украины не определен. Если считать целью Майдана смену режима — то все вроде бы сделано, старый режим уже не вернется. Но каков новый, и каким он будет дальше — для большинства граждан еще не понятно.

Майдан был феноменом. Он меня удивлял. Там были разные люди, разная атмосфера. Но Майданами нельзя управлять последовательными, постепенными организационными процессами в государстве. Майдан не может быть длительной институцией. Потому что он рано или поздно взрывается. Но свою функцию Майдан выполнил.

Майдан показал направление развития. Главный путь социального прогресса — путь от материальных ценностей к постматериальным. Это когда карьера — менее ценная, чем самореализация, деньги — менее ценные, чем возможность их отдать на что-то хорошее. В северных странах Европы у большинства населения постматериальные ценности. А в Украине они пока у считанных процентов. Но еще 40 лет назад и в Европе, и в Америке преобладали материалисты. Человечество удивительно меняется.

Этот материал также доступен на украинском языке

Подписывайтесь на наш телеграм-канал.

Поделиться: