«Громадское на русском» продолжает проект «Языки. Независимость», посвященный тому, как развивались национальные языки после распада Советского Союза.

«Громадское на русском» продолжает проект «Языки. Независимость», посвященный тому, как развивались национальные языки после распада Советского Союза. Автор проекта — журналист, филолог Ксения Туркова — уже побывала в Армении, Беларуси, Эстонии и Литве, написала материал о крымскотатарском языке. Главный герой этой публикации — язык Республики Молдова, главная загадка которого — само его название.

Я сижу в одном из кишиневских ресторанов и разглядываю меню — пытаюсь угадать значения неизвестных мне слов, ищу в них знакомые корни. О, «овощи» как во французском — legume! Апельсин — portocaliu — отсылает к греческому. Бранч-prânz, конечно, почти близнец итальянского pranzo. А ceai просто совсем как наш родной «чай».
«Румынский язык вроде бы похож на все сразу, но на самом деле не похож ни на один, он сам по себе», — говорит мне журналист, телеведущая Мария Левченко, с которой мы сюда пришли. Мария делает оговорку: это она называет язык румынским, но в другой компании я вполне могу услышать и второе название — молдавский. Все зависит от того, каких политических взглядов будут придерживаться мои собеседники.

«Если я нахожусь в обществе определенных людей, не хочу вызывать конфликты и мне нужно как-то лавировать и не называть язык ни румынским, ни молдавским, тогда я просто называю его государственным языком, — говорит Мария Левченко. — И здесь уже не к чему придраться, этот вопрос невозможно политизировать».

Фото: Hromadske

Язык Молдовы действительно уникален тем, что никак не может определиться с названием. И дело тут не в науке, а в политике. Лингвисты признают: этот язык почти идентичен румынскому (почти, потому что у любого территориального варианта есть особенности). А вот как его назвать, должны решить политики и общество. Правда, пока делать этого они категорически не хотят. Политики не прекращают спорить: одни пугают объединением с Румынией, другие — чуть ли не «новой Российской Империей».

КОММЕНТАРИЙ ЛИНГВИСТА, СПЕЦИАЛИСТА ПО ТИПОЛОГИИ, АВТОРА КНИГИ «ПОЧЕМУ ЯЗЫКИ ТАКИЕ РАЗНЫЕ?» ВЛАДИМИРА ПЛУНГЯНА:

«Вопрос донельзя запутан и разогрет с обеих сторон. Объективно — перед нами некоторое пространство территориально различающихся вариантов одного языка. Больше лингвист вам ничего не скажет. Дальше начинают действовать факторы истории, культуры, политики, религии.
Неверно, что в Молдавии говорят на ТАКОМ ЖЕ румынском, как в Румынии. Но неверно и то, что молдавский и румынский — это объективно и исконно разные языки. Вопрос о названии тут вообще не приоритетный, есть случаи, когда разные государства признают, что говорят на одном языке, как Австрия и Германия (при том, что особенности австрийского немецкого никто не отрицает). С одной стороны, ничего страшного не будет, если название “молдавский язык” будет сохраняться, с другой — это слишком политизированный вопрос. Любой территориальный вариант языка стопроцентно разумно назвать самостоятельным языком, если у большинства его носителей есть такое желание».

Но пока в Молдове противоречат друг другу даже главные документы страны: в Конституции язык называется молдавским, а в Декларации о независимости — румынским. Правда, в 2013 году Конституционный суд признал приоритет Декларации о независимости над Конституцией. То есть формально язык признали румынским.
Но согласия это не добавило.

Незнакомцу, который, условно говоря, упал в Молдову с Луны, сложно будет разобраться, на каком же все-таки языке говорят ее жители. Язык один, а названия два. И каждое — сильно политизировано.
Мария Левченко признается, что сама очень хотела бы называть язык молдавским, но не может себе этого позволить: «Мы живем в Республике Молдова, и для построения нашего независимого, настоящего, крепкого суверенного государства, у нас должен быть свой язык — молдавский, который будет подчеркивать нашу идентичность, который будет подчеркивать, что мы не часть Румынии, что мы развиваемся как независимая страна. Но я не могу этого сделать, потому что, если я буду говорить, что я говорю на молдавском языке — меня сразу же отнесут к определенной политической категории, в которой я себя не нахожу и не ощущаю».

Языковой вопрос в политическом поле Молдовы возникает если не ежедневно, то еженедельно, говорит нам депутат молдавского парламента от Либерал-демократической партии Вадим Пистринчук. По его словам, все 25 лет независимости этот вопрос в Молдове играл определяющую роль. Политикам легко играть на нем, учитывая проблему идентичности в молдавском обществе, часть представителей которого считает себя румынами, а часть — молдаванами. Это раздвоение, говорит депутат, родом из Советского Союза:

«В республике Молдова в советские времена власть проводила серьезную политику создания новой идентичности. Потому что до войны Молдова, или Бессарабия была частью Великой Румынии. После пакта Молотова-Риббентропа, когда Европа была разделена, Бессарабия стала частью Советского Союза, тогда были сделаны в том числе научные подходы, чтобы создать новую, искусственную идентичность молдавского гражданина. И тогда даже язык претерпел изменения. Из “румынского” он стал “молдавским” Придумывались даже новые слова с русскими корнями, кроме того, был переход на кириллицу, а у румынского языка вообще-то латинские корни».

Сам Вадим Пистринчук начал учить румынскую грамматику уже после того, как Молдова стала независимой. Говорит, что в развитии и поддержке языка большую помощь оказала Румыния. Но именно в этом — влиянии Румынии — для довольно большой части общества и заключается угроза. Возможно, нужно, чтобы сменилась хотя бы пара поколений, чтобы все пришли к консенсусу, констатирует Пистринчук. Правда, признает: по его мнению, какой-то консенсус уже появился:

«Я даже знаю политических лидеров, которые публично заявляют, что это язык молдавский, но между собой они говорят: “Да я понимаю, что язык румынский”. Мы даже шутим иногда. У нас недавно были парламентские дебаты о национальной идентичности. И нас было двое депутатов. Один говорит: “Я говорю на молдавском”. А я говорю: “А я на румынском, но видите, мы отлично понимаем друг друга!”»

Коллега Пистринчука по парламенту, депутат-коммунист Инна Шупак с наименованием «румынский» не согласна. Решение Конституционного суда 2013 года она считает политически мотивированным и ссылается на то, что «как минимум у трех из пяти судей — румынское гражданство». Апеллирует депутат и к истории, напоминая о том, что молдавская государственность насчитывает уже больше 600 лет (первое летописное упоминание о Молдавском княжестве относится к 1359 году), а Румыния сформировалась как государство только в середине XIX века.

Фото: facebook.com/inna.supac

Для самой Инны Шупак государственный язык Молдовы — неродной, она выросла в русской семье, но выучила язык и считает, что его надо изучать и развивать. «Нужно показывать, что знание государственного языка — это само собой разумеющееся», — говорит Шупак.

Впрочем, в одном депутаты из обеих партий сходятся: языковой вопрос сильно политизирован. По мнению Инны Шупак, политики в пылу баталий используют языковой вопрос, чтобы разделить общество на своих и чужих. А кроме того, отвлекают людей от других, не менее важных, проблем: «Я думаю, что эту проблему можно будет решать, когда мы решим самую главную проблему — с теми, кто у нас руководит государством. Когда у нас, у граждан Молдовы, в том числе у тех, кто находится в оппозиции, будет доверие к институтам власти и в том числе к Конституционному суду. Сейчас у нас этого доверия нет».

Обращает внимание депутат и на статус русского языка. В Молдове до сих пор действует закон о функционировании языков 1989 года, согласно которому русский имеет статус языка межнационального общения. Однако Кодекс об образовании от 2014 фактически перенес русский в статус иностранного. Инна Шупак убеждена, что все это «еще больше разделило и без того разделенное молдавское общество».

Фото: Hromadkse

О делении на своих и чужих как основной проблеме молдавского общества говорит и специалист по коммуникациям Анастасия Примов. «У нас это все очень черное и белое», — говорит она. Сама Анастасия — из двуязычной семьи. Мама говорит по-русски, папа — по-румынски, оба они знают и русский, и румынский. Анастасия говорит, что в ее семье языкового вопроса нет: они просто говорят на том языке, какой понятен собеседнику. Но так далеко не всех:

«В большинстве семей происходит так, что люди идентифицируют себя либо с одной страной (Румынией), либо с другой (Россией). И здесь появляется очень много места для интерпретаций и для манипуляций. Очень часто, когда на фоне лингвистического критерия начинают дробить общество на наших и чужих, я это чувствую. То есть, если я говорю по-русски и захожу куда-то, я чувствую взгляды людей, который говорят только по-румынски и понимаю, что они меня сразу записали в “чужие”. Очень удобно так манипулировать людьми: ты запускаешь просто фишку по поводу языкового барьера — и сразу имеешь не 100 человек, а 50 на 50».

Фото: Hromadske
По словам Анастасии Примов, проблема идентичности у молдаван — одна из самых острых, если не самая острая. Даже в учебниках по истории (истории Румынии) моменту создания Молдовы посвящено буквально несколько страниц. Сегодняшней Молдове отведено очень мало места. В основном это сухие факты, говорит Анастасия: тогда-то, такого-то числа приняли то-то. В том числе в этом, считает она, следует искать причины разделенности молдавского общества:

«У нас есть несколько тем для спекуляций в Молдове, чтобы разделить людей на “своих” и “чужих”. Первая — лингвистическая, вторая — историческая, третья — это Приднестровье: наше оно или не наше, чужие или свои, как, куда присоединять или отпускать, что с ними делать? И еще меньшинства, права меньшинств, например тема ЛГБТ, тема меньшинств в Гагаузии, украинцев и так далее. Их включают в тот момент, когда общество “неудобно”, когда оно слишком соединенное».

Кстати, с языками национальных меньшинств в Молдове тоже не все так просто. Гагаузский — один из трех официальных языков Гагаузской автономии — в 2010 году ЮНЕСКО внесла в список исчезающих языков. По закону все официальные надписи и объявления в Гагаузии должны дублироваться на трех языках: гагаузском, румынском и русском. Однако встретить такую трехъязычную надпись здесь практически невозможно.

Фото: Hromadske

Кинорежиссер Иван Патраман рассказывает, что как-то потратил полдня на то, чтобы обойти столицу Гагаузии— Комрат — и нашел всего 25 табличек на гагаузском.

Сейчас Иван снимает первый в мире фильм на гагаузском языке. Съемки начал на свои деньги, снял пилотную серию, запустил проект. Но потом понял, что личного бюджета уже не хватает, и запустил краудфандинг. Собранных за три «волны» денег хватило на съемки. Кроме того, кто-то помогал съемочной группе с едой, кто-то давал бесплатный транспорт. 

Съемки гагаузского фильма «Dünürcülük» Фото: facebook.com/ivan.patraman

Актеров, хорошо говорящих на гагаузском, Иван набрал в местном театре. Но был и народный кастинг. Авторы фильма просто пригласили всех желающих местных жителей попробовать себя в качестве актеров — народу пришло очень много. Иван говорит, что для поддержки языка это важно: люди поняли, что их родной гагаузский — не музейный экспонат, а живой язык, который дает возможность заработать.

В основе сценария фильма— рассказ классика гагаузской литературы Николая Бабоглу о любви и шекспировском противостоянии двух семей.

О роли политиков и чиновников развитии гагаузского языка и культуры Иван говорить не хочет: сразу предупреждает нас, чтобы не спрашивали о политике. С такой же просьбой обращается к нам и известный в Гагаузии певец Виталий Манжул, с которым мы случайно знакомимся на пороге местного дома культуры. Виталий — настоящий, без пафоса, патриот своего языка. Рассказывает о нем с любовью и вдохновением. А что там делают политики, говорит, его не волнует:

«Что делают чиновники, мало меня вообще интересует. Хотят — делают, хотят — не делают. Одно могу сказать: сохранение своего родного языка не зависит только от государства — в больше степени это зависит от родителей, от того насколько сильно мы сами хотим сохранить этот язык. Я не считаю, что мне помогало государство, чтобы я знал свой язык».

Фото: facebook.com/vitalii.manjul

Виталий знает родной язык с детства, потому что жил в атмосфере, где всегда говорили на гагаузском. Бабушка читала сказки и пела старые народные песни. Виталий и сейчас может напеть некоторые из них. Прямо во время интервью он поет нам бабушкину песню о том, как чабана просят, чтобы он открытой душой и сердцем смотрел за своими овцами, чтобы он им налил воды, чтобы у них было что поесть. А потом — приглашает в маленькую студию, где записывает песни.

Гагаузский язык, к сожалению, пока не переместился из области народных песен, сказок и разговоров с бабушкой в сферу общественной жизни, констатирует общественный деятель Михаил Сиркели, гагауз в пятом поколении. Михаил родился в гагаузско-болгарском селе, в его семье говорили в основном на гагаузском: «Это в принципе было свойством в советское время семей, где родители не имели высшего образования и не являлись, скажем так, сельской элитой. Потом, когда я уже пошел в детский сад, родителей очень сильно убеждали в том, чтобы они говорили на русском языке для того, чтобы дети избавились от гагаузского акцента». Однажды, вспоминает Михаил, отец решил вдруг действительно говорить на русском. Но его эксперимент не продержался и нескольких недель: мама сказала, что в семье должен звучать только гагаузский.

Фото: facebook.com/sirkeli

Но сейчас ситуация изменилась: на гагаузском говорит все меньше местных жителей. В основном этот язык сохраняется в гагаузских селах. Если дети живут с бабушками и дедушками, а родители на заработках, то они говорят на гагаузском. А если живут с родителями, — на русском. В советское время гагаузский в школах не преподавали. Гагаузы всегда боролись за свой язык и культуру, рассказывает Михаил и отмечает: после того, как Молдова стала независимой, местные движения из гагаузских превратились в пророссийские:

«Здесь, в Гагаузии появились первые гагаузские диссиденты, которые организовали первые гагаузские движения за гагаузский язык, за культуру. Но потом, когда начался развал Советского Союза и появились националистические движения по всем бывшим советским республикам, гагаузы — учитывая то, что националистическое движение Молдовы было прорумынским фактически и выступало за объединение Молдовы с Румынией, — гагаузы увидели в этом очень серьезную опасность для себя, будучи русскоязычными в основном. И тогда почему-то это движение за гагаузский язык, все эти движения общественные, они из прогагаузских резко превратились в пророссийские, потому что люди захотели сохранить русский язык».

Фото: Hromadske

Влияние российских медиа в целом довольно сильно в Молдове, а в Гагаузии — особенно. Возникла парадоксальная ситуация: гагаузы боролись за автономию, чтобы развивать язык и культуру, но на самом деле этим не занимаются и отдают предпочтение русскому. Весь документооборот идет на русском, и сложно найти хотя бы один документ на гагаузском языке, признает Сиркели. Впрочем, и начать этот документооборот было бы сложно — фактически законсервированный гагаузский язык беден, он не развивается.

В Гагаузии есть даже общественное телевидение и передачи на гагаузском языке утром и вечером. Но это все не способствует тому, чтобы гагаузский язык стал основным. Те, кто хочет остаться здесь, учат румынский или используют русский. А те, кто смотрит на Запад, изучают английский и другие языки. Правительство, говорит Михаил Сиркели, пока «не нашло фишку», чтобы стимулировать людей учить и развивать гагаузский.

В Гагаузии, как и в Молдове в целом, на первое место выходит все тот же вопрос идентичности: кто мы, часть какого — русского, румынского или молдавского — мира?

Специалист по коммуникациям и пиару Анастасия Примов говорит: если бы ей поручили кампанию по промотированию государственого языка Молдовы для тех, кто говорит по-русски, она бы выбрала в качестве центрального образа что-то базовое, связанное, например, с кухней. «Я бы поговорила про кулинарию и придумала какой-нибудь слоган, связанный с едой. Например, “Румынский язык — это вкусно!”. Потому что вкуснее жить, когда ты знаешь оба языка. И под этот слоган можно было бы снять видеоролики, как можно заказать кофе и как тебе будет вкусно, если закажешь его на румынском».

Осталось окончательно договориться, как назвать главное блюдо в этом меню.

 

Поделиться: