Люда Корниевич

Прошло более 20 лет после окончания войны, а Балканы до сих пор остаются турбулентным регионом. Этнические различия и националистические настроения, которые в 90-х привели к кровопролитным конфликтам и геноциду, существуют до сих пор, как и однобокая интерпретация истории.

«Я была на четвертом курсе университета, когда мне дали задание сделать исследование о том, как медиа освещали геноцид в Сребренице. Я была очень обескуражена, ведь ничего об этом не знала», — рассказывает Ясмина Лазович, сербская активистка и основательница Центра публичной истории.

Ясмина родилась в городе, откуда всего полтора часа на машине до Сребреницы. Когда она пришла домой, то спросила отца, почему он ей ничего не рассказал. «Я сам не знал», — вспоминает она его слова.

Такая ситуация в Сербии — не редкость. Историю войн 90-х пересказывают устно и, как правило, у каждой стороны — собственная версия событий. В Сербии она часто не совпадает даже с решениями Международного трибунала по бывшей Югославии, особенно когда речь идет о геноциде мусульман в Сребренице или о бомбардировках Сербии НАТО. «Каждая страна чтит своих жертв и считает преступления своих людей менее брутальными», — объясняет Ясмина.

Как прошлое сформировало настоящее Балкан? Почему история до сих пор играет ведущую роль в политике? И почему важно, несмотря на боль и эмоции, принять факты и достичь примирения? О вопросах, которые актуальны не только для Сербии, но и для Украины, мы поговорили с Ясминой Лазович, общественной активисткой, ныне занимающейся просветительской работой и устраивающей экскурсии по памятным местам Белграда.

Громадська активістка Ясміна Лазовіч, Белград, Сербія, 25 жовтня 2018 рокуОбщественная активистка Ясмина Лазович, Белград, Сербия, 25 октября 2018. Люда Корниевич / Громадское

В чем заключается основная идея туров, которые вы организуете в Белграде? 

Прошлое в Сербии не обсуждается в свете фактов и принятия ответственности. Зато о нем говорят в теориях заговора, чьих-то убеждениях и устной истории. Центр общественной истории решил говорить о прошлом посредством памятников, рассказывающих конкретные истории. Они являются отражением государственной политики в вопросе примирения и ответственности за действия во время войны на территории бывшей Югославии. Все эти памятники установили либо сербским солдатам, положившим жизнь в защиту бывшей Югославии, либо жертвам из числа сербов, которые пострадали или были убиты. Но ни один из них никак не располагает к обсуждению историй людей, которых убили сербские солдаты.

Каждая страна на Западных Балканах располагает более или менее однобокой историей, мол, мы чтим наших жертв, и наши люди, совершившие преступления во имя нашей нации, были менее жестокими, чем противоположные стороны.

И очень часто этих преступников выставляют героями, пытавшимися защитить свой народ. Людей можно условно разделить на три группы. Тех, кто хорошо проинформирован, кто знает реальные факты о конфликте; очень радикальных, которые не хотят принимать никакой ответственности Сербии за то, что случилось в бывшей Югославии и кто верит в теории заговора, оправдывает все преступления сербов преступлениями других сторон.

И третья группа, составляющая большинство: это те, кому безразлично и кто не желает ничего знать об этом конфликте. В такой ситуации очень легко манипулировать людьми, особенно имея на руках сфабрикованные государством факты. И даже создать пространство для повторения преступлений в будущем. Мы уже видели такое в прошлом. Когда никто не разбирался с преступлениями в бывшей Югославии во времена Второй мировой войны, во время конфликтов в 90-х этим очень легко удавалось манипулировать. И поэтому сегодня мы стараемся работать над примирением, над прошлым и информировать население о преступлениях, совершенных в 90-е.

Если говорить о постконфликтных обществах, как подавать историю для них? В Сербии не так много времени прошло после войны, у многих людей эмоции все еще свежи, это все еще щекотливый вопрос. И каждая сторона считает себя жертвой. Возможно, некоторые люди действительно просто не хотят знать правду, ведь так легче пережить те события. Отсюда вопрос — как подавать недавнюю историю постконфликтному обществу?

Вопрос прошлого это всегда эмоциональная вещь. Некоторым психологически очень трудно принимать реальность и ответственность своей стороны. К счастью, есть столько выученных уроков. Мы не первое постконфликтное общество. Поскольку мы находимся в Европе, то можем взять Германию, где после Второй мировой войны столько всего сделали для примирения. Кто-то их будет критиковать, ведь вопрос об ответственности Германии подняли лишь через двадцать лет после войны. Тогда очень многие спрашивали у своих родителей, что они делали в те времена. Мы сейчас на этой стадии, прошло более 20 лет. И мы стараемся внедрить механизмы, уже сработавшие ранее в других обществах. Поэтому несмотря на то, что это болезненно и сложно, это возможно.

Ясмина Лазович у монумента сербам, погибшим в 1991-2000 годах на территории бывшей Югославии, Белград, Сербия, 25 октября 2018 года. Люда Корниевич / Громадское

Монумент сербам, погибшим в 1991-2000 годах на территории бывшей Югославии, Белград, Сербия, 25 октября 2018 года. Люда Корниевич / Громадское

Монумент «Били смо само деца» в Белграде, установленный в память о детях, погибших во время бомбардировок НАТО в 1999 году. Люда Корниевич / Громадское

Но вы знаете, мне кажется, что этот процесс провалился в Сербии. Когда вы говорите «мы», часто имеете в виду общественный сектор, но на уровне власти и дальше поддерживается националистический нарратив, позиция жертвы, военные преступники порой представляются как герои. Как тогда жить в этой параллельной реальности, в которой правительство поддерживает одну теорию, но вы знаете другую, подлинную историю?

Эта националистическая политика выиграет выборы, ведь легче манипулировать эмоциями — говорить о страданиях сербов, о врагах в регионе и тому подобное. Если вы подойдете к людям и скажете: вы должны принять тот факт, что Сербия участвовала в войне в Хорватии, в Боснии, в Косово, тогда вам придется объяснять им десять лет истории, во время которой произошло много плохого. Это очень сложно и людям трудно это принять.

Но мы доказали, что несмотря на трудности, это возможно. Как человек, работающий в общественном секторе, я вижу: если доносить до людей факты должным образом, если дать возможность сербам, хорватам, боснийцам и косовским албанцам обсудить их прошлое и рассказать их истории, они поймут, что весь регион в 90-е был проблематичным. Что жертвы были у каждой из сторон. Если люди будут знать правду, то будут развиваться и ими нельзя будет манипулировать.

Я убеждена, что правительство просто пропускает этот этап работы с наследием прошлого, ведь если бы о войне не было историй, им пришлось бы разбираться с настоящими проблемами, например безработицей, инфраструктурой, дорогами и другими вещами, которые действительно беспокоят людей.

Но им гораздо легче играть на замороженном конфликте и говорить о врагах вокруг, которые-де могут атаковать нас в любой момент. Если бы состоялся настоящий процесс примирения и восприятия прошлого, этот нарратив исчез бы.

Здание Народной скупщины — парламента Сербии, Белград, 25 октября 2018 года. Люда Корниевич / Громадское

Белград, 25 октября 2018 года. Люда Корниевич / Громадское

Еще одной составляющей процесса примирения являются военные преступления. Конечно, их совершала каждая из сторон, происходили ужасные вещи. Но сейчас получается, что каждая из бывших республик Югославии справляется с этим по-своему, существует разное понимание и даже признание ответственности. Как это происходит в Сербии? Люди по крайней мере понимают, что такое происходило и здесь? Ведь сегодня многие политики, отбывшие свой срок по решению Международного трибунала, вернулись в строй. Что это значит? Люди просто не хотят помнить или они на самом деле помнят, но просто считают их героями?

Когда СМИ пишут о судах над военными преступниками в этом регионе, почти всегда мы концентрируем внимание на наших «героях», на людях, совершавших преступления, а не на процессах, которые говорили бы о жертвах. В Сербии СМИ рассказывали о суде над Слободаном Милошевичем, но не о том, где жертвы были в центре внимания. Эти суды неправильно интерпретируются и ими манипулируют. Мы ничего не знаем о жертвах, зато нам все известно о «героях», которых судят.

Когда кого-то осуждают, в Сербии часто это называют несправедливым решением, мы этого не принимаем. Целью судов было показать, что даже в справедливых войнах совершают преступления, но люди на Балканах этого принимать не хотят.

Я считаю, что роль медиа в освещении трибуналов является решающей. Конечно, суды сделали много хорошего, но то, как все это подается не только в СМИ, но и политиками, — проблема. Так примирения не достичь.

Оказалось, несмотря на то, что мы решили сосредоточиться на военных преступлениях, суды не принесли ничего обществам. И в некоторых случаях даже вызвали еще большие противоречия между нациями.

Разрушенное здание Радио и телевидения Сербии. Его не стали восстанавливать, оставив как воспоминание о бомбежках апреля 1999 года​. Люда Корниевич / Громадское

Монумент «Зашто?» в парке Ташмайдан. На камне выбиты фамилии 16 сотрудников телерадикомпании, в здание которой попал снаряд. Люда Корниевич / Громадское

Телестанцию Белграда в годы войны считали ключевым пропагандистским инструментом​. Люда Корниевич / Громадское

Как история сформировала сербов такими, какими они есть сейчас? Как они понимают историю, как они воспринимают самих себя в контексте региона и будущего?

Каждая страна в регионе имеет свое видение конфликта, они существуют параллельно. В этой ситуации я не вижу, как мы можем стать частью Европейского Союза. Многие люди пытаются забыть историю, даже наше правительство говорит, что это должно остаться в прошлом и призывает сосредоточиться на будущем. Но как это сделать, когда политики все время используют примеры из прошлого и апеллируют к истории и врагам, воевавшим в 90-е? В такой атмосфере я действительно не вижу светлого будущего, нашего пути в Европу, когда у нас настолько кошмарные отношения с соседями.

Я верю, что история и знания о ней могут быть действительно замечательным механизмом для налаживания этих отношений. Это повлияет не только на образовательную составляющую, но и на лучшее сотрудничество в культуре, экономике и во всем, что касается нормализации. Сейчас все политики заявляют, что выступают за нормализацию, чтобы вступить в ЕС. Но мы живем в состоянии замороженного конфликта, где нет боевых действий, но продолжается борьба между различными видениями нашей общей истории.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: «Травма — не воспоминание, которым вы владеете, это она владеет вами» — исследовательница в области истории и культуры

Поделиться: