Ангелина Карякина

Дмитрий Динзе, адвокат Олега Сенцова, объявившего бессрочную голодовку в колонии на Ямале, рассказал Громадскому о состоянии его здоровья, о том, где он содержится в настоящее время, могут ли к нему применить принудительное кормление и о шансах повлиять этой голодовкой на российскую политическую систему.

По мнению адвоката, решение Сенцова — вовсе не шаг отчаяния, для себя он не просит ничего, это желание помочь всем украинским заключенным, чтобы по отношению к ним наконец заработали правовые и политические механизмы, связанные с обменом.

В каком состоянии Олег был в последний раз, когда вы его видели, собственно, когда он и сообщил, что собирается голодать?

Олег сейчас в нормальном состоянии, насколько я понимаю, потому что его отслеживают медики. 14-го числа я прибыл в арктический регион Ямало-Ненецкого автономного округа, Лабытнанги, где Олег с 14 мая начал голодовку, 15-го я его видел. 15-го числа мне администрация колонии показала заявление, где он указал, что уходит на политическую акцию, а именно на голодовку по политическим мотивам, связанную с освобождением 64 украинских политзаключенных в России. После этого я встретился с ним, он мне передал заявление для прессы.

На момент встречи он был довольно подтянутый, похудевший, я бы так сказал, по сравнению с 2017 годом. Он мне сказал, что 1,5 месяца готовился к голодовке.

К нему успели прийти представители общественно наблюдательная комиссия Ямало-Ненецкого автономного округа (общественники) и приехали два человека: один полковник какой-то из управления, там есть отдел по правам и свободам человека, который его просил сняться с голодовки, спрашивал об условиях содержания и так далее, и был какой-то мужичек более престарелого такого вида, который тоже задавал каверзные вопросы: «В связи с чем? Почему?», но он вообще никак представился, откуда он. Олег сказал, что «заявление есть — я ушел на голодовку, все условия там изложены, мне добавить больше нечего».

Собственно говоря, такой диалог состоялся. Администрация исправительной колонии пыталась его всяческим образом увести с голодовки, просили прекратить. Поместила его в отдельное место, где он содержится и по настоящее время.

Это одиночная камера?

Да. Есть такой участок, скажем, он небольшой, может быть 2-3 метра, и там есть камера — так называемое «безопасное место». Туда помещают людей, которые подверглись какому-либо насилию, избиению и люди, которые, например, написали заявление, чтобы в отношении их провели определенные мероприятия, связанные с безопасным содержанием и туда также помещают людей, которые ушли на голодовку по тем или иным мотивам.

Какие там условия?

Как Олег сказал – обычная камера с кроватью, с нарами, где он содержится один. Говорит: «Там скучно, попросил администрацию колонии предоставить мне хотя бы телевизор». Вроде как пообещали ему телевизор, чтобы не было так скучно сидеть одному.

Он предупредил сотрудников колонии, что однозначно ни на какие условия уйти с голодовки не пойдет, будет голодать до конца: либо до смерти, либо пока его условия не будут выполнены.

Я так понял, что он оставил вот эти все фамилии для того, чтобы если к нему какой-то представитель придет от российских властей и он сможет более детально озвучить свое условие.

На тот момент, когда мы с ним разговаривали, никакие представители либо уполномоченные лица, которые бы решали вопрос (выполнение политического требования Сенцова – ред.), к нему не приходили. Я в ближайшее время собираюсь с ним встретиться, скорее всего, в начале следующей недели, чтобы узнать, как у него дела.

Вид на центральный вход в колонию «Белый медведь» в российском городе Лабытнанги, где содержат украинского политзаключенного, режиссера Олега Сенцова. Громадское побывало там в марте 2018. Фото: Анна Цигима / Громадское

Скажите, насколько велик риск того, что его насильно начнут кормить и при каких условиях вообще это происходит, как часто это практикуется в российской системе?

Нет такого понятия «принудительно кормление» или «насильственное кормление», потому что это уже приравнивается к пыткам человека, его фактически пытают, заливая ему еду в желудок. Предпринимаются другие условия: человек голодает, если у него есть какие-то противопоказания (по анализам, по его состоянию здоровья), то, соответственно, к нему применяют определенные меры медицинского характера — могут физраствор прокапать либо глюкозу колоть, либо витамины какие-то, то есть поддерживать его организм в более-менее адекватном тонусе и состоянии.

То есть это то, что вероятней всего может произойти?

Колония отвечает за него и за его телесное благополучие, за его здоровье, жизнь, потому что он находится в руках российских властей. И российские власти в рамках своих полномочий обязаны, даже если человек причиняет себе вред, оказать ему медицинскую помощь. Даже если человек этого не хочет.

Кроме прямого риска здоровью, голодовка и для здорового человека – непростое испытание, какие еще могут быть риски, связанные в том числе и с администрацией колонии?

Есть такое понятие «принудительные меры медицинского характера» — это так называемые психиатрические меры, когда в отношении человека могут применить медицинское освидетельствование, медико-психиатрическое освидетельствование или медико-психолого-психиатрическое освидетельствование, когда человек уходит на голодовку особенно с такими условиями — голодать до конца, привлекается психолог, психиатр. Человека могут поместить в медицинское учреждение, провести ему медицинское освидетельствование, психиатрическое совместно с психологом, после которого указать, что человек, например, невменяемый или ограниченно вменяемый или, соответственно, на фоне отбытия наказания у него развилось психическое заболевание. Я Олегу это пояснял, что такое развитие сценария тоже может быть. Он меня попросил тоже их озвучить и сказать о том, такой сценарий может быть к нему применен, то есть проще человека сделать дураком, якобы он пошел на добровольный суицид, хочет себя убить таким образом и поэтому мы решили, что он не совсем здоров.

Но я бы хотел отметить, что в рамках уголовного дела ему делали большую психолого-психиатрическую экспертизу, его признали абсолютно вменяемым, здоровым и каких-либо нарушений у него по психической линии не было.

Кроме всего прочего, в самой колонии работают психологи, врачи, которые тоже могут оценить адекватное состояние и соответственно каких-либо претензий, связанных с его психическим состоянием, никогда не было.

Если у нас такие события будут развивать, тогда я тоже здесь подключаюсь и использую юридические механизмы, вплоть до привлечения своих специалистов для освидетельствования Олега, если они посчитают необходимым это делать.

Адвокат Олега Сенцова Дмитрий Динзе во время интервью Громадскому. Киев, 21 мая 2018. Фото: Андрей Новиков / Громадское

Скажите, последние новости были по (Владимиру) Балуху, который тоже объявил голодовку, к нему ездил омбудсмен. Собирается ли кто-то еще ехать к Олегу, проверять его состояние, и вообще, какой была реакция российских властей?

Ну надо понимать, что у Олега есть хронические заболевания — это сердце, естественно, у него еще ревматизм ног, который тоже дает о себе знать посезонно. Кроме всего прочего, он содержится в очень неблагоприятном для него климате, а именно тот климат, который в Лабытнанги — слишком суровый мороз плюс высокая влажность, сказываются довольно плохо на его здоровье, в отличие от Якутии, где был более сухой климат, он ему больше подходил. Исходя из этого можно сделать вывод, что это все в комплексе накладывает определенные последствия на его хронические заболевания, и они будут только обостряться.

Все-таки это решение наверняка можно расценивать как определенный шаг отчаяния, в каком он состоянии психологическом? Мы знаем, что он отказывается от встреч, что контакт с внешним миром тоже довольно ограничен, в том числе иногда и с его стороны.

Ну я бы не сказал, что Олег отчаялся. Потому что он посчитал, что он может своей жизнью распорядиться более здраво, нежели 16 лет сидеть и ждать непонятно чего.

Он решил, что его жизнь может помочь остальным политзаключенным Украины вернуться на родину, если он выйдет с политическим условием — с голодовкой. То есть это вполне осознанный шаг, а не шаг отчаяния.

В отношении себя никаких поблажек он не просит, сидит в колонии со всеми остальными заключенными, как и все. С остальными заключенными у него ровные отношения. И он на своей жизни определенный крест поставил, потому что понимает, что ему не освободиться и поэтому он предпринял вот такой шаг, чтобы помочь всем остальным.

Если он умрет, значит, это будет большой скандал, будет большой конфликт, при том, что на фоне Чемпионата мира это действительно может быть достаточно горький опыт у России, связанный с политзаключенными, в том числе Украины, когда они идут уже на такие шаги, политический демарш определенный, в честь каких-либо событий. Я думаю, что так интересно совпали Чемпионат мира и голодовка Олега Сенцова. Мы с Натальей, сестрой Олега, обсуждали, сколько может человек продержаться, в зависимости от физического состояния, индивидуальных особенностей организма: около двух месяцев в таком режиме голодания, ну а дальше уже необратимые изменения могут быть и фатальный конец.

Он готовился к этой голодовке? Каким образом? Он ограничивал питание или он физической подготовкой занимался?

Там физической подготовкой не дают заниматься. Он сказал, что ему закрыт вход в спортзал, невозможно позаниматься, потому что это все-таки привилегия определенная для заключенных — заниматься в спортзале, чтобы вы понимали, а не желание заключенных. Он за 1,5 месяца отказался сначала от любой еды с воли, перешел полностью на тюремную еду и ограничил свою порцию, до минимума свел и ушел в голодовку с 14-го числа.

То есть сейчас он только пьет воду?

Я думаю, что да, пьет воду. Но я у него не интересовался – сухая, мокрая или еще какого-то сорта голодовка, потому что какая разница, если человек говорит — бессрочная, значит, здесь только вопрос времени: плюс минус 20 дней.

Адвокат Олега Сенцова Дмитрий Динзе во время интервью Громадскому. Киев, 21 мая 2018. Фото: Андрей Новиков / Громадское

Последний вопрос: как вы сами расцениваете, насколько эффективным может быть этот момент, который он выбрал, вообще из практики подобных вещей (у нас была история Надежды Савченко), насколько это эффективным этот шаг может оказаться?

В России, например, правозащитники российские, которые со мной связывались, они считают, что это неэффективный и нерациональный метод политического демарша. Они мне сами указывали, что они не могут повлиять каким-либо образом на российские власти, потому что это невозможно в принципе, а с учетом фигуры Олега Сенцова, его требований — это вообще невыполнимо. Эффективность, я думаю, будет, это во-первых.

Если Олег умрет во время Чемпионата мира, будет колоссальный общественный взрыв, и социальный в том числе со стороны украинских властей, общественности.

Если мы говорим о том, что человек идет в принципе до конца и объявил голодовку, уже до последнего стоять, то это тоже определенный шаг довольно сильный со стороны Олега. А что касается «к чему приведет, это эффективно — не эффективно», я думаю, что для российских властей это довольно необычный и сильный тоже аргумент, в том числе, что Олег не просит за себя. Если мы возьмем, например, голодовки обычных осужденных, они просят выполнения определенных условий в отношении каждого в отдельности: чтобы камера была хорошая, чтобы медицинское обслуживание было, чтобы передачки передавали, чтобы родственники приходили чаще, то есть все, что направлено конкретно на личность определенную или на группу лиц. А он сказал: мне ничего не надо, я не прошу своего освобождения. Я хочу, чтобы в отношении политзаключенных украинских заработали правовые и политические механизмы, связанные с обменом.

Что может сделать украинская власть для того, чтобы достать его? Есть понимание, что какие-то определенные вещи не делаются, а могли бы быть сделанными.

Я вот не политик и не могу сказать, что делается украинскими властями. Я думаю, это им лучше адресовать вопрос. Но как я представляю, с моей дилетантской позиции, не с юридической, а с политической — это переговоры, прошения президентов других стран обратиться к президенту России с целью повлиять на условия, возможно выполнение тех условий, которые выдвинул Олег, либо уже предпринять шаги непосредственно к его освобождению.

Скажите, а может быть написано заявление о его помиловании не им самим, примет ли он такие условия, потому у него тоже довольно категорическая позиция?

В российском правосудии может быть все что угодно.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: «Страшно, что могу его не увидеть вообще» — мама Олега Сенцова

 

 

Поделиться: