Никаких послаблений женщинам. 25-летняя командир взвода операторок БпЛА о войне без разделения на полы

Ее подчиненные — женщины в возрасте от 18 до 51 года. Иногда Яна сама себе удивляется, что командует женщинами-бойцами, которые вдвое старше ее. Но, по ее словам, на войне нет возраста и пола, а есть задача, которую ты должен выполнить — иначе зачем ты в ВСУ?

«Когда в какое-то определенное время нам скажут, что все, победа, можете быть свободными, я, поверьте, буду первой среди тех, кто побежит из армии домой. Но пока враг здесь, то и я здесь. Мне нужно увидеть воочию, что я его отбила далеко-далеко от наших границ. И убедиться, что он не вернется», — говорит Яна.

Связь очень плохая, я боюсь, что Яна, которая после ранения потеряла слух на 50 процентов, меня не слышит. И я изо всех сил кричу в трубку. Зря — у нее слуховые аппараты. Если она с ними может воевать, то разговаривать со мной — и подавно.

Я не человек войны

Полжизни — 12 лет — она занималась танцами. Концертные платья и высокие каблуки, турниры и конкурсы, специфическая дисциплина занятий и выступлений. Но это была дисциплина красивых движений, гибкого тела, азарта соревнования. Дисциплина армии, где живут по команде, была Яне чужда и даже неприятна.

А о военной дисциплине она знала: ей было 14, когда отец ушел в АТО.

«Я на него очень обижалась: у меня куча подростковых проблем, а он бросает меня и идет на войну. Отец мне объяснил, что в 2014 году на Майдане видел, как погибает молодежь, и он идет в АТО, чтобы в будущем его троим детям не пришлось воевать. С 2015 года я его редко видела: приедет домой с войны, пытается воспитывать, и я снова обижалась на него: мол, бросил меня, а теперь воспитываешь», — рассказывает Яна.

Пока отец воевал, она выучилась на портниху-закройщицу, на визажистку, родила дочь. Отец советовал подписать контракт с ВСУ, а она ему постоянно отрезала, что никогда не пойдет в армию, потому что армейские правила не для нее. В 19 лет под давлением отца пошла в военкомат. О контракте с ней даже не захотели говорить. Мол, девчонка, которая ничего не умеет, еще и с ребенком на руках.

Она устроилась администратором в кафе, моталась по рабочим делам между родным Херсоном, Одессой и Киевом, родители помогали с ребенком.

По состоянию на начало полномасштабки Яна уже разошлась с отцом своей дочери, уже была замужем за гражданином Канады. Папа, который с 2015 года оставлял воинскую часть только для лечения, позвонил под утро 24 февраля 2022 года и приказал ехать с маленькой Юлей к мужу в Канаду.

«Я ответила ему, что подумаю. Пошла с друзьями в военкомат — он был закрыт. Я не могла просто так уехать с ребенком из Херсона. Я понимала: если сейчас я уеду, то никогда не смогу вернуться в свой город, из которого сбежала. И я не хотела жить по правилам Канады, своего мужа. Я хотела жить по своим правилам в своей стране, своем городе. Потому что когда больно, нельзя убегать. Я видела в новостях, как в других городах люди выходят без оружия против танков — это очень мотивировало. 1 марта в Сиреневом парке россияне расстреляли нашу тероборону. Это было ужасно. Хотелось что-то делать, сопротивляться. А россияне в Херсоне начали искать семьи воинов АТО», — вспоминает Яна.

В марте ей исполнился 21 год. Она оставила дочь у ее отца, а сама через российские блокпосты поехала к своему — в Николаев, где тогда базировалась его 59 бригада.

За парнями приехала?

«Я когда ехала к отцу, думала, что пойду в армию кем угодно, хоть парней стричь. Отец тогда в бригаде занимался вопросами коммуникации с журналистами, фотографировал наших бойцов. Он дал мне неделю обжиться у него, подумать. Говорил, что армия — не место, куда сегодня можно просто прийти, потому что хочется, а завтра уйти, потому что расхотелось.

А с отцом жили парни — добровольцы начала полномасштабки, мотивированные, сильные духом. Была надежда, что вот полгода — и выгоним россиян. Я еще больше захотела служить», — вспоминает Яна.

В Николаеве она обратилась в военкомат, чтобы мобилизоваться, только не в бригаду отца, а в другую. А работница военкомата ее обидела: «Ты чего сюда пришла? За деньгами хочешь в армию идти? Парней для развлечений ищешь?». Она развернулась и ушла оттуда. Рассказала отцу об этом унижении. И он повел ее к своему командиру.

«Я не скрывала, что в военном деле ничего не понимаю, что даже тиры в парке всегда обходила стороной. Но командир мне сказал, что если я уверена в себе, если я хочу, то потяну. И я мобилизовалась в 59 бригаду», — рассказывает Яна.

Она смогла отбиться от работы на кухне и должности делопроизводителя. При содействии отца начала ездить в подразделения — фотографировать бойцов, готовить какую-то информацию о них. А параллельно овладевала автоматом. Так прошло несколько месяцев:

«Я поняла, что мне этого мало. Я не хочу ездить фотографировать парней, которые воюют. Я хочу, чтобы фотографировали уже меня, как воюю я. Отец познакомил меня с командиром, который формировал штурмовую группу. Я прошла обучение по такмеду и стала в этой группе боевым медиком. Восемь месяцев прослужила. Погиб мой друг, я не смогла его спасти. Почувствовала, что стала жестче, во мне исчез ребенок, который верил в чудеса».

В составе штурмовой группы она освобождала свой Херсон — пережила ни с чем не сравнимое чувство гордости, что ей посчастливилось принимать в этом участие, что это и ее усилия…

И после освобождения Херсона командир сказал, что она должна овладеть дроном.

«Что такое дроны — я не знала. Просто согласилась, потому как медик я на тот момент истощилась. Меня отправили на курсы, говорили, что этот типа как в компьютерную игру играть. Я боялась, что не смогу. Плакала. После занятий люди шли гулять, а я все тренируюсь! Когда увидела, сколько кабелей и разного оборудования, кроме броника и автомата, надо таскать на себе, поняла, что меня обманули, когда сказали, что оператору БпЛА будет легко.

Вернулась в бригаду, в другое подразделение, начала ходить на дежурство с боевым экипажем. Толку из меня там сначала было на уровне “принеси-подай”. Но я училась. Такая словно стажировка была в боевых условиях. А потом моя первая самостоятельная цель — я смогла добить подбитый другими танк», — делится Яна.

Через некоторое время на Донецком направлении она жгла уже колонны российской техники.

Лицо не женской войны

Она тогда была единственной женщиной в мужском экипаже и единственной женщиной, выполнявшей боевые задания в своем подразделении.

«Ребята воспринимали меня по-разному. На самом деле на боевых должностях очень мало мужчин, которые не боятся конкуренции с женщинами, что у женщин может получиться даже лучше, чем у них самих. И еще это неуместное ухаживание, которое очень скоро начинает раздражать, и провокационные ситуации, чтобы вывести меня на эмоцию, и подставы с техникой, чтобы я в нужный момент не смогла работать. Я думаю, что мужчинам в моем присутствии трудно было говорить о своей усталости, им не хотелось быть слабыми в моих глазах, а быть постоянно сильными тоже тяжело», — рассказывает Яна о мужских предубеждениях.

Но и самой Яне было тяжело: она тоже не могла расслабиться и говорить о своей усталости — чтобы не услышать пренебрежительное мужское: «Так вали отсюда…».

Необходимость делить с мужчинами армейский быт Яну не смущала. В одном подвале с мужчинами — запросто, поочередно мыться в общем душе — тоже. Она знала, что никто из ребят не сунется и не создаст конфликтной ситуации.

Был август 2024 года. Яна уже служила оператором БпЛА в артиллерийском подразделении. Ее не пустили в отпуск, хоть и обещали, и она почему-то сказала, что вот через две недели все равно пойдет, но не на 15 дней, а на семь месяцев. Слова стали пророческими: через две недели ее ранило.

В тот день под донецкой Карловкой прорвалась российская пехота, активно работали свои и вражеские дроны. Кто-то из ребят, наверное, воспользовался бы для туалета пустой бутылкой — в своем же подвале. Она же вышла «на улицу». Она всегда для этого выходила.

«Я уставшая была очень, нас долго не меняли, перед тем у меня еще солнечный удар был. Слышу, летит что-то надо мной, думала, что это вылетели наши дроны — даже голову вверх подняла. Разрыв произошел сверху надо мной — меня накрыло ударной волной и обсыпало осколками», — вспоминает Яна.

Очнувшись в госпитале, она сделала селфи: казалось, что тело, особенно лицо и шея, усыпано мелким щебнем — так много было в нем осколков. Яна выставила это фото в Instagram, подписала: «Лицо не женской войны». Сколько же радости вызвало это фото у россиян! Сколько злорадных комментариев они написали!

Зато побратимы писали, что она все равно осталась красивой.

Дальше было семь месяцев госпиталя, операции на ушах, на глазах, на руке. 50-процентная потеря слуха. А зрение — слава богу, не ослепла, линзы она носила и до войны. Посредством специальных технологий кожу уже удалось отшлифовать от рубцов. К тому же Яна всегда считала, что оценивать человека нужно по его работе, а не внешности.

Врачи говорили, что ей уже не стоит возвращаться на боевую должность: хочет служить, пусть где-то в тылу…

«Но я и врачам, и побратимам сказала, что в тыл не пойду. Враг никуда не делся, его не становится меньше, мне его нужно убивать — для меня это было принципиально», — говорит Яна.

1 марта 2025 года она вернулась в свою 59 бригаду. По словам Яны, глухота никак не отразилась на ее военных возможностях. Не услышала что-то — переспросила, товарищи дублируют сообщения, если нужно.

У тебя есть права? Прикольно

Ей хотелось быть более эффективной, чувствовала, что как специалист уже переросла свои обязанности в 59 бригаде. И когда предложили перейти в 141-ю, согласилась. Стала командиром отделения операторов оптоволоконных БпЛА.

«Это были два мужских экипажа, и я, женщина, — их командир. Свое подразделение я назвала “Банши”. Это название принесла из 59 бригады. Так называлось подразделение, куда я попала после госпиталя. Мы эффективно выполняли боевые задачи, и я решила, что название “Банши” будет мне амулетом в 141 бригаде», — объясняет Яна.

Подчиненные мужчины восприняли женщину-командира, мягко говоря, скептически. Говорили даже, что это все ради пиара, что командирскую работу вместо Яны будет выполнять кто-то другой, а она — снимать сливки. Но она вместе с ними выбирала и обустраивала позиции, вместе с ними «летала» и часто результативнее их. И мужчины смирились.

В ноябре 2025-го ее вызвал комбриг, поблагодарил за службу и предложил создать уже взвод, где операторами БпЛА будут только женщины. И выразил пожелание, чтобы в названии нового подразделения было слово «амазонки». Так и возникли «Амазонки Банши».

«Когда не знаешь, с чего начинать работу, нужно просто начинать. Комбриг сказал, что мне придется изменить свое мышление — из уровня солдата выйти на уровень командира. Страшно было, потому что характер задач изменился, характер ответственности. Я, например, ничего не понимала в ведении документации, координации работы и распределении задач. Потому что до этого меня интересовало только вот выехать на позицию, полетать, поразить врага — и назад», — рассказывает о своих тогдашних страхах Яна.

Информацию о новом подразделении она выставила в Instagram: «Девушки, присоединяйтесь». Распространяла ее с помощью движения VETERANKA. От женщин стали поступать заявки, начались собеседования.

«У меня позиция такая к подбору женщин-бойцов: пришла сюда — воюй. Слабость, жалость, личная жизнь — это все вне службы. Не справляешься — сначала я терпеливо объясняю, научилась у отца острые ситуации урегулировать только словами, потом предупреждаю, что будут приняты соответствующие решения. Если ты здесь не тянешь, я найду тебе работу, которую будешь тянуть. А на твое место поставлю женщину, которая будет справляться», — делится своими командирскими методами Яна.

Уже имея опыт командования мужчинами и женщинами, Яна считает, что женщины в армии более выносливы, более усидчивы, более сконцентрированы на задании. Даже более наблюдательные — часто замечают то, что мужчина-оператор может считать незначительными мелочами.

А на упреки, что без мужчин на позиции тяжело, потому что там часто очень серьезные физические нагрузки, Яна отвечает: «Нет. Я сама открывала позицию и копала ее вместе с мужчинами. Женщина может с этим справиться. Я даже говорю ребятам, чтобы не помогали женщинам обустраивать позицию, носить оборудование, даже если есть такая возможность — женщины должны делать это самостоятельно, потому что они — такие же военнослужащие, как и мужчины. Ребята меня иногда даже тираном называют. Да, должна быть форма, броники для женщин. Но никаких послаблений им в выполнении боевых задач только потому, что они женщины».

По ее словам, когда речь идет о взводе операторок БпЛА, это не значит, что женщины воюют отделенно от мужчин. Ибо инструкторами и инженерами, специалистами других специальностей могут быть мужчины.

«Мы же воюем бок о бок. Только мужчинам трудно принять, что у женщин на войне тоже есть яйца, когда не у всех мужчин они есть».

Говоря о мужчинах на войне, Яна усердно подбирает слова. Говорит, что не каждый мужчина способен находиться в армии, защищать. К примеру, отец ее дочери не пошел воевать. Но если ты не в армии, то должен армии помогать.

«Я к уклонистам никак не отношусь. Важно, чтобы в моей жизни их не было. Когда мне говорят мужчины о каких-то своих правах, типа не воевать — ну, прикольно, что у тебя есть права. А у нас, военных, похоже, есть только обязанности. Вам не нравятся порядки в армии, командиры — п*дары, везде х*рня — приди и измени ситуацию, а не сиди на диване. Извините за грубость, но меня прорвало», — горячится Яна.

Она считает, что мобилизация женщин обязательно должна быть.

Мультик с пультиком управления

Ее военный позывной — Мультик. Ребята предлагали ей что-нибудь такое воинственно-пафосное типа Валькирии. Яна отказалась: воинственность совершенно не соответствовала ее внутреннему восприятию. Ну какая она Валькирия?

«Я очень люблю свой позывной. Потому что мультики бывают разные по настроению — и серьезные, и развлекательные. По сути, это обо мне», — смеется Яна.

Военная рассказывает, как часто ей не верится, что она — мама восьмилетнего ребенка, командир женского взвода, что уже столько времени на войне. Словно это все — не о ней, а о другой женщине, которой точно не 25 лет…

Как только пришла в ВСУ, Яна составила завещание. Говорит, что пришла в армию не погибать, но решила, что должна позаботиться о ребенке.

«Мой второй муж, канадец, не принял моего решения идти на войну. Пришлось развестись. Дочь сейчас живет со своим отцом. Я составила завещание на маму, потому что у меня большая проблема с доверием, потому что не раз его убивали, а речь идет о сумме, которая может изменить человека. В случае чего моя мама позаботится о ребенке, она точно его не обидит», — очень рассуждает Яна.

Ее дочь Юля живет в Украине — для Яны это принципиально. С дочерью она видится так же редко, как ее отец во время АТО виделся с ней. И теперь уже Юля спрашивает, когда кончится та война, когда мама приедет. И теперь уже Яна объясняет дочери, что воюет ради нее, потому что той жизни, которую она хочет для своей семьи, не будет, пока россияне прут.

Отцу сейчас 56 лет, и в 141 бригаде он овладевает полетами на БпЛА. Они, как и прежде в 59-й, в разных подразделениях. Война такая, что даже когда они живут в одном помещении, то могут не видеться целую вечность. Странные ощущения, когда отец становится еще и побратимом.

…Она уже очень давно не танцевала — говорит, что сейчас у нее другие нужды. Вот когда все закончится и будет победа, обязательно запишется на какие-нибудь мастер-классы по хореографии, займется танцами и, возможно, еще даже откроет собственную школу танцев. И станцует с дочерью — Юля тоже занимается хореографией.

Этот материал создан при поддержке Фонда местного сотрудничества Посольства Финляндии в Украине.