Во время эвакуации пел гимн Украины: история офицера «Хартии», который завел первую штурмовую группу на Купянск

Первую штурмовую группу, которая отправилась на вражеские позиции и обеспечила дальнейшее продвижение Сил обороны Украины, возглавил младший лейтенант «Хартии» Андрей Ищенко (позывной — Гром). После нескольких неудачных попыток закрепиться Гром сам повел группу на штурм и выполнил задание. Во время этого офицер получил несколько ранений, в конце концов его эвакуировали под огнем артиллерии и дронов.

«Я обычный пехотинец»

Грому 30 лет, почти треть жизни он провел на войне. Уроженец Павлограда Днепропетровской области по специальности кинолог — до 2022 года тренировал собак в одном из подразделений Сил обороны Украины. После начала полномасштабной войны перешел в пехотный батальон Национальной гвардии Украины, участвовал в операциях в Херсонской и Харьковской областях. После того как его батальон стал одним из формотворческих для новой бригады НГУ «Хартия», Гром воевал в Серебрянском лесничестве и на Липцовском направлении. За время полномасштабной войны прошел путь от пехотинца и командира отделения до заместителя командира одного из батальонов «Хартии», именно в этом ранге он начинал Купянскую операцию.

Я несколько раз от тебя это слышал, когда тебя как-то хвалят, ты всегда отвечаешь: «Я обычный пехотинец». Что это значит для тебя?

Да, я обычный пехотинец. Я не учился на профессионального военного, не заканчивал какие-то военные кафедры или еще что-то. У меня гражданское образование — ветеринар-кинолог.

Для меня пехота — это семья. Так было, когда я был кинологом, потом, когда я стал командиром отделения, главным сержантом взвода, главным сержантом роты, командиром роты, и сейчас, когда я заместитель командира батальона.

Для меня это семья. Я — их, они — мои. Ребята могут помочь мне, я могу помочь им. Я не золотой, не бронзовый, у меня тоже есть кровь, у меня есть кости, у меня есть ранения, у меня есть свое мнение. Ну, то есть я ничем не отличаюсь. Все мы из мяса сделаны. Я ребят называю братьями, они меня братом называют.

Где воевал во время полномасштабного вторжения?

Херсон, Серебрянское лесничество — местность под городом Кременная в Луганской области, где с 2022 года происходили активные боевые действия в битве за Донецкую и Луганскую области.Серебрянка, Харьков. В начале полномасштабки мы некоторое время были на Херсонском направлении. Потом попали на контрнаступление в Харьковскую область: перед Дементиевкой стояли, тогда до границы дошли. Затем нас отправили на Серебрянку.

«Лес чудес».

Да, «Лес чудес» его прозвали. «Зашел с руками, вышел без», — так шутили между собой.

О первом Серебрянском лесничестве помню, что было очень много вражеской техники. В первый раз [российскую бронемашину] «Терминатор» мы там увидели. Тактика у врага была очень интересная: они выезжали на 50-70 метров к нашим окопам на танках, бронетранспортерах или БМП и поочередно отстреливали нас. Нас засыпало, закапывало песком. Поэтому ты постоянно роешь, постоянно пытаешься укрепиться.

Первый раз в Кременной я был в окружении, поэтому знаю, что такое Кременная, в полном объеме. российские наемники частной военной компании «Вагнер», которая совершала военные преступления на территории Украины и других государств.«Вагнеровцев» там было много. Шума нельзя было делать, потому что сразу начинался контакт. Минометы, артиллерия. Дронов тогда не очень много было, но у противника они уже работали на сбросы. Бывало, несколько раз в день могли покошмарить. Мой батальон еще там стоял, когда мы были в старой бригаде.

Когда ты перешел в «Хартию»?

Мы приехали из ротации из Серебрянского лесничества, пообещали нам 15 дней отдыха. Сказали: «Отдохнете, потом приедете на базу и будем дальше заниматься, готовиться к другим выездам». Но как-то так случилось, что мы прогуляли пять дней, наш батальон собрали и сказали: «Вот ваше новое командование, формируется новая бригада, вы теперь в ее составе».

И второй раз на Серебрянку ты поехал уже в составе «Хартии»?

Да. Честно скажу: кто остался и перешел в «Хартию», не очень хотели ехать обратно в Кременную. Я тоже не очень хотел, потому что плохие воспоминания были… Это было очень агрессивно. Но поехали и были довольны, потому что, во-первых, в этот раз было гораздо спокойнее, чем тогда в лесу.

Во второй раз у нас уже было преимущество: не столько в технике, сколько в дронах. Vampire — беспилотный авиационный комплекс украинского производства.«Вампиров» мы впервые увидели именно в Серебрянке. Тогда это для нас было что-то малознакомое, но они нас очень-очень выручали, работали по противнику очень хорошо. Когда «вампир» летит — это сразу слышно. Летит и думаешь: «Лишь бы не отцепилась Противотанковая мина ТМ-62.ТМ, потому что сейчас и тебя прихлопнет». «Летучим генератором» я его называл [смеется — авт.].

После Серебрянки в мае 2024-го «Хартию» перебрасывают на Харьковское направление — с начала повторного наступления россиян на Харьков.

Наш батальон вышел из [Серебрянского] лесничества, после шести месяцев мы передали линию обороны другому батальону. Обещали выходные, но через четыре дня после выезда из Кременной мы в течение суток были переброшены на Харьков.

Я был в Харьковской области в 2022-м, поэтому знал, что это за направление: какие плюсы и минусы в природной среде, рельефе. Собственно, на второй Харьков все ехали более мотивированные, потому что первый Харьков был очень мягкий.

Контрнаступательная операция Сил обороны Украины осенью 2022 года, во время которой деоккупировали большую часть территории Харьковской области.Слобожанское контрнаступление.

Да, тогда все было хорошо. У нас были потери, но не такие, как в первый раз на Кременной. Второй Харьков нам дал сначала трендюлей, мягко говоря.

Мы заехали на определенную локацию, потому что не было четкой линии обороны. Инфильтрация противника в местности была ощутима.

Во втором Харькове я меньше выходил на позиции, потому что командование не отпускало, поскольку уже стал главным сержантом роты. К тому же у меня уже были ранения, поэтому берегли. Но были моменты и когда «градом» обстреляли село, и когда мы за трехсотыми выезжали, нас накрыли хорошо. Они там активно штурмовали, не жалели людей. Ну и впервые тогда увидел такое количество FPV — дрон, которым управляют от первого лица, то есть оператор видит изображение из камеры дрона в реальном времени.эфпиви — по 30 штук в день, это тогда было очень много.

Это было мое третье ранение за полномасштабную войну. Один эфпиви залетел в сетку, запутался, мы его сняли, выбросили. Второй залетел — выбросили. Третий так же. Четвертый или пятый — уже не помню. Тогда сброс с DJI Mavic — серия компактных квадрокоптеров китайского производства.«мавика», граната пробивает дыру, залетает эфпиви, я начинаю по нему стрелять — и он нам под ноги. У меня барабанные перепонки полопались, я был тяжелый (получил тяжелое ранение — ред.). У нас тогда было два тяжелых трехсотых, потом один побратим погиб во время эвакуации.

Это больше всего запомнилось: очень много дронов и такие наглые штурмы. Даже в 2022 году «вагнеры» так не шли в Серебрянском лесничестве. Просто идут и идут, идут и идут.

В 2022 году в Харьковской области и в Серебрянском лесу почти не было дронов, пехота была всемогущая. Тебе нужно было только наблюдать и е*ашить, е*ашить, е*ашить. Артиллерия — это такое. Зарылся глубже — будешь жить. Не зарылся — извиняй. А тут уже дроны — может прямо на порог прилететь, как у меня было в Липцах.

Все штурмовики, с которыми я говорил, все равно признаются, что перед каждым штурмом страшно.

Не боятся только двухсотые. Ну, не может человек вообще не бояться. Если кто-то скажет: «Я ничего в жизни вообще не боюсь», ну тогда, наверное, психиатр ему в помощь [смеется — авт.].

Потому что если ты не боишься, ты, вероятно, неживой.

Действительно, перед каждым штурмом страх есть. Даже перед заходом на Закрепленное место, за которым следят и за которое отвечают военнослужащие.закреп ты понимаешь, что кто-то из ребят может не дойти, кто-то может получить ранение.

Страх — это для меня первый враг. Страх рождает панику. А паника ни к чему хорошему не приводит.

Как говорит твой комбат [Гамлет Авагян]: «Надеяться можно только на смерть».

Ну, у меня немного другое мнение… У меня даже есть флаг, на котором написано: «Кто убегает от смерти, тот идет ей навстречу».

Я по себе уже знаю, потому что пять раз наступал на эти грабли. Трижды тяжело наступал, один раз — средней тяжести, один раз — легкое ранение. Но что мне теперь — не воевать, бросить ребят? Или говорить: «Все, я списываюсь, посижу дома, пока [россияне] придут, повесят трехцветную тряпку и будут говорить: “Ребята, вам пора на Сибирь“». Я этого не хочу.

«Первая задача — выжить»

Мы записываем это интервью в день после того, как «Хартия» объявила о контроле над мэрией Купянска. Из того, как развивались события, понятно, что если бы не ты и твоя команда, то, скорее всего, этого не могло бы быть.

Ты правильно отметил, что не я, а команда. Потому что очень много было привлечено разных ресурсов: физических, моральных, материальных. Это очень хорошо спланированная операция, но в начале были некоторые проблемы. Действия и этапный ритм событий в Купянске развивались не в нашу пользу, потому что противник уже был там: там кусок взяли, там дом взяли. Ну, то есть они расползались по городу.

Наше подразделение, которое состояло и из украинцев, и из колумбийцев, и из бразильцев, перебросили на Купянский район. Когда пришла задача, решили отправить одну группу. Они пошли, вернулись. Были трехсотые, но, слава богу, все живы. Тогда вторая группа пошла, тоже было тяжело, потому что противник уже знал, что мы будем заходить с той стороны, а другой там не было.

Третий раз уже нужно было сделать решительный рывок. Потому что идет время и нужно держать тонус ритма действий. Надо было действовать. Ну и приняли решение, что с иностранцами пойду я.

В этой ситуации нужно было, чтобы иностранцев повел вперед кто-то из украинцев?

Они увидели, что две группы пытались зайти и что там тяжело. Надо было показать, что мы не отправляем их на мясо. Если бы третья группа иностранцев пошла, они бы подумали, что мы бережем только украинцев. Но мы всех бережем: и колумбийцев, и бразильцев, и американцев. Всех.

Когда кто-то выходит на задачу, я всегда говорю ребятам: «Ваша первая задача — выжить. Вторая задача — выполнить задание». Поскольку я был одним из командиров, у которых был опыт в [штурмовых] действиях, мне проще было самому это сделать, а не отправлять ребят. Если, не дай бог, что-то не так пойдет, мне лучше быть там, а не возле монитора. Потому что это гораздо труднее.

Спросил, кто пойдет со мной. Большинство сказали, что пойдут. Я сказал, что пойдет Карма. Алина Соматра тоже сказала, что пойдет и будет сидеть на радиостанции.

Давай сначала пройдемся по операции. Какие были первые шаги? Как заходили на позиции?

Выехали в бронемашине с группами. Десантировались, машина забрала двоих раненых и уехала. Мы поделились, кто и как идет: я, Карма, Соматра, Гражданский, Пилигрим уже там был, еще два колумбийца. Алина направляла, потому что она более или менее знала дорогу. Я замыкал, Карма шел посредине, все контролировали свои сектора. Двигались елкой, дошли до позиции. И что самое главное — очень тихо.

Пришли, зашли в лес, на наблюдательных пунктах дали некоторым [россиянам] по зубам, заняли свои позиции, окопались.

Тогда были первые контакты?

Косвенные были. Там была Наблюдательный пункт.энпэшка [вражеская], которая нас на заходе контролировала. Но они провтыкали — мы ведь тоже не будем заходить по одному маршруту. Дали им отпор. Они замолчали, мы начали окапываться. Мы сделали себе Оборудована позиция для длительного скрытого наблюдения или ведения огня.лёжки и там просидели до следующего утра.

После перехода на новый участок снова разделились на две подгруппы. Карма был со мной, потому что мне нужна была двоечка. Решили, кто отправляется первый, кто второй, какой фланг чистим первым, какой вторым. Два фланга зачистили, дошли до точки Б. На точке Б также окопались, предприняли определенные действия для наблюдения за противником, чтобы они не заходили и не выходили.

В первые трое суток мы держали круговую оборону. То есть к нам могли подойти и с тыла, и с флангов, и с фронта. И в первые дни мы очень хорошо дали им отпор. На четвертый день уже у нас были потери, мы уже немного устали. На пятый день решили колумбийцев откатить. Но сразу это сделать не получилось. Вышло на шестой день, а на седьмой день уже зашли бразильцы.

Здесь, наверное, было бы логично, если бы ты вышел вместе с первой группой колумбийцев. Почему ты не вышел?

У нас было два героя колумбийца, они погибли. К тому времени их вытянуть было невозможно, потому что это привело бы к дальнейшей потере личного состава. И у нас был тяжелый раненый, тоже колумбиец, Примо. Очень мощно работает с пулеметом и [гранатометом] «Форд-600».

У меня тоже были ранения, но буквально царапина на ноге [от обломка гранаты], я еще Легкое ранение.зеленый был. Ну и я отказался. Потому что, во-первых, понимал: если выйду я, останется Карма, если выйдет Карма, останусь я. Поэтому я сказал Карме: «Если хочешь, выходи, я останусь один с закрепом». Потому что уже к нам зашли смежники со смежной бригады. [То есть план был такой]: я останусь с ними, подожду вторую группу штурмовиков-бразильцев, мы выполним задачу и вернемся. Карма сказал, чтобы я выходил, но я сказал, что не выйду. Ну и он говорит: «Я останусь с тобой».

И поэтому, когда колумбийцы ушли, мы уже с Кармой заняли свою линию фронта и выполняли задачи сами, где-то полтора дня. Обходили с флангов, чтобы встретить закрепы и бразильскую штурмовую группу.

В один из таких моментов мы наткнулись на [вражеского пехотинца]. Мы ходили по их тропам, чтобы не натаптывать новых, и там же встретили врага. Его позывной был Репа. Спасибо ему за вторую [вражескую] радиостанцию, потому что одна их станция у нас тогда уже была.

Мы его с Кармой очень хорошо отработали вместе. Карма шел за мной сзади, и это было очень хорошо, как мы поняли позже. Я ходил с трофейным АК-12, а Карма был с [винтовкой] UAR-15. И когда мы встретились на тропе, он увидел нас и подумал, что мы свои. Потому что увидел мой «калаш». Ну и мы, как и он, были в Тип камуфляжного рисунка.мультикаме, бронежилет у него был также мультикамовский.

Когда мы встретились на вытянутую руку, он просто не понял, даже пытался с нами поговорить. Мы его подпустили, и я отработал с 12-го АК. Отработал трижды, Карма дал четыре или три одиночных — четко в грудь.

Это уже седьмой день в лесу?

Это было на шестой или седьмой день. Утром к нам бразильцы должны были заходить, но не зашли. И мы пошли своими делами заниматься.

На восьмой день утром его нашли, докладывали своему командиру, что он, наверное, встретился с эфпивишкой. То есть они не поняли, что это пулевые [ранения]. Мы слышали потом в перехватах, как они между собой говорили: «Он, наверное, потянулся за дроном, хотел разминировать — и, короче, ве*ала хохольская эфпивишка». Карма еще потом говорил: «Очень хорошая такая эфпивишка!».

Сколько времени вы были вдвоем в этой посадке с Кармой?

Почти два дня, два с половиной. Из нашей бригады нас только двое было. А смежников было еще восемь-девять человек. Мы их разделили, чтобы каждый держал свой сектор. Но мы работали с Кармой: куда бы я ни шел, Карма был со мной. Работали двоечкой, это было очень хорошо. Чувство плеча было, что очень важно.

Для Кармы было самое большое потрясение — тот первый контакт с врагом, еще и метрах в пяти максимум. Где-то сутки после этого он вообще не говорил. Потом в разговоре мы с ним пришли к выводу, что если бы он не убил его, то и его самого убили бы, и меня убили бы. Если ты будешь жалеть врага, это приведет к потере твоих побратимов. В лучшем случае — потеря. В худшем — либо плен, либо инвалидность на всю жизнь.

На вторые сутки после этого Карма уже возмужал и мы работали дальше, у него все хорошо получалось. Уже перед [следующим штурмовым] выходом он мне честно сказал: «Я прошу прощения, но я не пойду дальше». Я ему сказал: «Я тебя не заставляю. Тогда, пожалуйста, прикрой мне спину. Твоя задача — здесь сидеть с определенным количеством людей, чтобы к нам не подошли». И он эту задачу выполнил на ура.

Благодаря ему нам сохранили жизнь. Потому что с фланга и в спину нас не е*ашили. Ранение он получил, к сожалению, в глаза. Я с ним сейчас постоянно общаюсь. В шутку говорю, что он пират [смеется — авт.].

Ты считал, сколько врагов вы ликвидировали за эти дни?

На первой тропе минуснули где-то шестерых-семерых. На второй — ну где-то взвод точно. Если брать подход к лесу с определенных участков, с фронта и флангов, то где-то до роты. В этом нам очень помогли наши дронщики. В прямой контакт мы вступали только в первые дни, если нам пытались зайти в спину. Если заходили с фронта или с флангов, то только те, которые смывались от наших эфпиви и «вампиров».

А так мы старались не показывать, что с нашего участка ведется огонь, потому что если бы они узнали об этом, то просто стерли бы нас. Нас бы начали давить со всех флангов, со всех сторон. Мы бы количественно не вывезли. Поэтому было принято решение, что уничтожаем только тех, кого видим. Видишь врага — убивай, не видишь — не трогай. Если ты не уверен, то заказываешь эфпиви или «вампира», и они уже подлетают и е*ашат. Заказывали корректировки через Соматру, она передавала команду.

Во время эвакуации пел гимн

На какой день к тебе пришли бразильцы? Когда вас усилили?

Наверное, на седьмой. Они зашли очень хорошо, начали работать, а после отработки оттянулись на заранее заготовленную позицию. Я начал латать Пилигрима, потому что он был трехсотый, бразильцы с Пилигримом отошли. Была команда отходить, потому что штурмовики свою задачу выполнили, закрепы уже зашли.

Тогда я сам уже стал трехсотым, уже Ранение средней тяжести, требует медицинской помощи.желтым. Получил еще больше — стал Тяжелое ранение, угрожающее жизни; требует эвакуации.красным. Сброс с дрона прилетел на каску, каску немного рубануло. И в ноге дыра — сантиметра на три. Ну и потеря крови пошла.

Мы планировали с Кармой остаться, но высшее командование с Соматрой и Карма сказали, что мне нужно отходить, потому что я был желтым. Кровотечение остановили, но могло быть еще хуже. С криком и шумом я начал отходить, тогда догнали меня и артиллерия, и эфпивишки — все виды средств поражения противника. Как только я вышел из лесного массива, в начале поля еще прилетело. Кто-то говорит, что эфпиви под ноги залетел, кто-то говорит, что артиллерия, а кто-то вообще говорил, что я наступил на [мину]…

Я перестал ощущать ноги. Сквозь боль поднялся, дошел до первой лесополосы, наложил там правый турникет, на ногу затянул. На левую ногу тогда не хватило сил. Ребята на дроне, которые за мной наблюдали, думали, что я уже двухсотый.

Когда удалось перейти к другой посадке, наложил там левый турникет, как смог. После этого уже ничего не помню. Потом выяснилось, что меня вытащили два бразильца. Ситри был в этой посадке, он ждал, пока я выйду. Карма передал Соматре, что я выхожу, Соматра доложила на штаб, и Ситри тоже это услышал. Он затянул мне турникет на левой ноге, потом взял меня на плечи и донес до определенной точки, где-то больше километра. А потом уже другой бразилец, Мэнни, тащил меня на спине 5,5 километра.

Я знаю, что Мэнни был одним из первых, кто навестил тебя в больнице.

Одним из первых, да. Он был в плохом настроении, потому что мы лишились нескольких побратимов во время этой миссии. Но бразильцы сыграли огромную роль в этой операции. Они командные. Они дали бой. Были крики, были маты, но это нормально. Эмоции ребятам нужно куда-то девать.

Ну и медики. По-моему, боевые медики очень хорошо справились. Это был один из первых моих выходов с иностранцами, и я еще раз доказал, что мы — действительно одна команда. Здесь я поверил в это уже на 1000%, потому что здесь они показали себя очень хорошо. И так определенными этапами мы дошли [в город], и сейчас ребята в Купянске е*ашатся. Это приятно.

Эти десять дней — они чувствовались как десять дней? Или казалось, что это было быстро?

Я пока лежу в госпитале, уже десять раз просматривал календарь. Вот десять дней… Не помню сейчас все точно, может быть, все-таки было восемь или девять дней. Но вообще не чувствовалось, что прошло столько времени. То есть вообще не было мысли, чтобы только быстрее съе*аться оттуда. Была мысль выжить, была мысль прикрыть ребят, как бы это ни звучало.

Я понимаю, что ты не помнишь этого момента. Но во время эвакуации, когда тебя уже выносили на носилках, ты начал петь гимн Украины.

Я этого не помню. Я скажу так: сознание и подсознание — это разные вещи. За сознание я могу говорить. За подсознание — не скажу.

Когда мне показывали видео, то, честно говоря, я посмотрел две минуты, и меня начало трясти. Это было в первой больнице, еще в Харькове. Меня начало трясти, и я попросил выключить, потому что я понимаю, что это уже пережил. Понимаю, что смотрю это как кино, но организм… Где-то внутри что-то цепляется. Поэтому я попросил выключить. Это уже, вероятно, война головного мозга [смеется — авт.].

После всего твоего опыта, после всего, что ты рассказал, любой человек, который посмотрит это интервью, может подумать: этот парень уже отдал все. Но я знаю, что у тебя есть другой план.

Ну да, не планирую списываться. Надеюсь, что не спишут, не хотелось бы. Хотелось бы остаться в строю и боевом подразделении.

В госпитале сейчас тяжело лежать, потому что — как бы это ни звучало, неприятно или грубо для кого-то из родных, — но 70-75% времени я со своими парнями мысленно. Общаюсь постоянно по телефону, при первой возможности всегда жду от них звонка. У нас обмен информацией происходит. И тяжело сидеть в покое, когда кто-то там за тебя делает работу. И гибнет, ранится.

Поэтому ты прав, что не планирую никуда уходить. А там — чему быть, того не миновать.

Когда ты увидел видео с украинским флагом на мэрии в Купянске, какие были эмоции?

Ну, что мы открыли маленькие ворота. А эти ворота открыли следующую дорогу [на город].

Но опять же — это командная работа. Мы сделали это. Это капля в море, если сравнить с происходящим на всех линиях фронта. Я даже не о направлениях, я вообще об Украине. Каждый делает свою работу, выполняет свои задачи. Гражданские, не гражданские — безразлично. Медики, энергетики и т. д. Война уже должна была приучить людей, что мы — один пазл. Если сломается один пазл, мы все посыпемся.