«За про*б — сто раз пиши „Я — долбо*б“». Как бывших заключённых перевоспитывают в штурмовиков

«В армии воровать нельзя, у нас такой х*йни нет»

Об аде — это шутка. Старшина, с позывным Джонни, объясняет, что бывшим осужденным пытаются создавать условия, в которых бы они прежде всего чувствовали себя солдатами, к которым относятся с уважением. Конечно, такое отношение зеркальное.

Если новобранцы себя хорошо зарекомендуют, их могут свозить в город, что в нескольких километрах отсюда, на футбол или на карьер покупаться. А еще здесь каждое воскресенье жарят шашлыки.

Но за нарушение распорядка дня или за ошибки при выполнении заданий есть санкции. Например, новобранцам разрешают пользоваться телефонами только час после ужина. Это чтобы солдаты лучше сосредотачивались на учебе и физической подготовке и чтобы лишние мысли не лезли в голову, говорит Джонни.

Но если кого-нибудь поймают с телефоном, то аппарат могут забрать и прибить к дереву, которое растет в центре города. На сосне на гвоздях уже висит десяток смартфонов. Сбоку возле сосны лежит метровое бревно с прибитым сбоку поленом-ручкой. Это бревно здесь называют «наградным оружием». Если кто проштрафился, ходит с ним целый день.

Старшина показывает на дверях штаба (возведенная из дерева хижина, прикрытая маскировочными сетками) своеобразную «доску почета». На ней прикрепили с десяток исписанных тетрадей, в каждой строке от руки написана фраза «Я долбое* — и хочу исправиться». Писали проштрафившиеся.

По кругу города расположены баня, палатки, где живут солдаты, штаб, кухня, туалеты.

Колючая проволока по периметру появилась неспроста: чтобы не передавали наркотики и чтобы военные не выходили за пределы территории — тоже за наркотиками или алкоголем. За последние полгода был только один случай, когда в город пытались пронести запрещенные вещества в посылке, и их сразу нашли.

Так же это ограничивает возможность бегства для тех бывших осужденных, которые стремятся воспользоваться условно-досрочным освобождением из тюрьмы, чтобы сбежать уже со службы. Но это не панацея. Ибо кто хочет, будет искать любые возможности.

Таких случаев немного, говорит Джонни. И все же встречаются. Недавно сбежал мужчина, который через УДО вышел из тюрьмы после заключения за СОЧ, которое он не раз совершал. И убегал он именно из учений, то есть до выполнения задач на фронте не доходил.

Иногда СОЧников возвращают, в других случаях информацию о них передают правоохранителям. Когда те находят беглецов, их отправляют обратно в тюрьму. Военное руководство и инструкторы будут лучше тратить ресурсы на тех, кто действительно хочет учиться и воевать, говорит Джонни.

Мы приехали в 9:00. Подъем здесь в 6:00, поэтому уже закончился завтрак и начались тренировки. В городке осталось до полутора десятков мужчин. Они ждут, когда прибудут другие новобранцы, чтобы уже можно было сформировать группу для прохождения БОВП. На полигон отправились 30 солдат, которые мобилизовались ранее.

Так что эти новобранцы (все в военной форме) заняты обустройством города (строят новые палатки, например) или физическими упражнениями. После колоний многим из них нужно подтянуть форму, потому что после малоподвижного образа жизни в колонии сложно выдержать нагрузку во время учений.

Пока я говорил с Джонни, солдаты как раз начали бегать по периметру городка и отжиматься. Дальше они сели отдохнуть под деревом у своей палатки. Подхожу к ним и завязываю разговор. Кто-то неохотно говорит, потому что предпочитает забыть о заключении. Другие же признались, что отбывали наказание по разным статьям: воровство, распространение наркотиков, разбой.

Один добавляет, что «неудачно украл», поэтому по статье о грабеже ему дали 5 лет:

«Я карманник. Идет один спереди, наклоняется, я выбиваю лопату (телефон — ред.) из заднего кармана. Ухожу несколько метров, он начинает орать, я убегаю, едва машина не сбила. Откуда взялся и оперативник, так не смог убежать».

Джонни сразу предостерегает: «В армии воровать нельзя, и у своих точно. У нас такой х*йни нет и пробовать не советую. У нас это сразу пресекается».

Пока солдаты бегали, заметил среди них мужчину с длинной седой бородой и выразительными голубыми глазами. Пока он сидел на скамейке в другой части города, я подошел и к нему.

Александр здесь самый старший. Ему 50 лет. Но от младших не отстает. Его позывной Саныч — еще из тюрьмы. Наказание мужчина отбывал за умышленное убийство: «Не хватило терпения», объясняет. До заключения работал бригадиром строительной группы в Одесской области. По приговору суда должен был отбыть 9 лет за решеткой, но после третьего года решил пойти служить:

«В колонии ты, как говорится, зэк. А здесь уже свободный человек. Это уже на психику дает такой толчок. Стирается название “зек” — и все», — объясняет свою мотивацию Саныч.

Из-за заключения его 28-летняя дочь с ним не общается. Она еще не знает, что отец пошел в армию. Когда закончится обучение, Александр собирается ей позвонить, впервые за многие годы.

«Это как собаку в клетку закрыть, она будет выть»

В 13:00 в город привозят обед — красный борщ со сметаной, намазку из сала, шашлыки, овощной салат и компот.

Группа из 30 военных, которая завершает 21-дневную учебу, обедает прямо на полигоне. После трапезы в тени деревьев отрабатывают такмед. 27-летний Станислав с бритой головой и густой бородой, немного растерявшись, рассказывает свою историю.

Он сирота, вырос в детдоме. В гражданской жизни работал в Днепре на заводе и строительстве. В 2024 году мобилизован военными территориального центра комплектования: «Вышел на обед и забросили в бусик. ВВК у меня прошла через пять минут». Попал в 95 бригаду, где прослужил год и шесть месяцев.

Участвовал в боевых действиях на Курском и Торецком направлениях в должности гранатометчика, хотя, говорит, выполнял задачи стрелка. Зимой 2025-го травмировал челюсть, ему вставили пластину, но обморозил пальцы — на ноге их ампутировали.

Конфликты с командованием, отсутствие официальных отпусков и приказы снова выходить на задание без достаточного восстановления после ранений привели к его СОЧ в январе прошлого года:

«Я уже на последней задаче задумался: сейчас выйду — и все, вызову такси. Тогда получил ранение челюсти. Мне назначили на ВВК 60 дней реабилитации, я мог находиться дома. Мне звонил командир: “Ты будешь ехать?”. Говорю: “Можете уже подавать СОЧ”».

В СОЧ он пробыл полгода. Даже своей девушке, с которой познакомился на службу, сказал не сразу. «Спалился» перед ней, когда как-то напился и выложил сторис в Instagram. Хотя за это время и чувствовал стыд перед собратьями, но возвращаться не хотел, продолжал тусить и выпивать.

В августе, когда в очередной раз напился, на улице в Днепре его остановила полиция. Проверили документы и выяснили, что Станислав находится в розыске. Задержали. В ходе следствия ему добавили еще статью о грабеже. В приговоре указано, что во время СОЧ он на вокзале украл сумку у другого военного.

«Даже не могу ответить, зачем. Наверное, из-за денег. Как-то так же получилось: взял и ушел с сумкой. Я тогда не думал. Я был пьян и немного под наркотиками. Не думал о последствиях», — вспоминает Станислав.

Когда девушка узнала о грабеже, то на время перестала с ним общаться. Ее родители теперь против, чтобы они встречались.

Еще находясь на гауптвахте Станислав хотел вернуться на службу, но прокуратура настаивала на том, чтобы довести дело до приговора. В общей сложности мужчина пробыл в тюрьме примерно 9 месяцев, пока не приехали рекрутеры 59 бригады.

«Ну, конечно, хочется быть больше военным, чем зеком. Я вообще не думал, что стану зеком. Так получилось».

Спрашиваю, как он относится к мнению, что лучше пойти в СОЧ и сесть в тюрьму, где меньший риск погибнуть и, по крайней мере, понятно, когда выйдешь на свободу, чем оставаться на службе с неопределенными сроками.

Станислав отвечает: «Я бы все равно пошел служить. Я бы не посиживал. Я такой человек: не мое это — сидеть. Это как собаку в клетку закрыть, она будет выть».

Алкоголь и наркотики сейчас не употребляет. Но не уверен, смог бы удержаться без армейского контроля. А еще чувствует ответственность перед собратьями.

«Я ответил, что в ту бригаду больше не вернусь»

Александр проходит БОВП вместе со Станиславом. Прячет лицо за бафом и рассказывает, что пошел служить добровольно в конце 2022 года. Поэтому его бросила жена. Служил в 14 бригаде, а затем в 42 на Лиманском направлении. Был командиром отделения связи.

«В СОЧ [в 2024 году] пошел из-за “хорошего командования”. За год и 3 месяца я ни разу не был в отпуске», — рассказывает мужчина.

Через несколько дней после СОЧ сам пошел в Госбюро расследований. Там ему дали направление на ВВК.

«Я прошел ВВК, и мне сказали: “Все, можешь идти назад воевать”. Я ответил, что в ту бригаду больше не вернусь. Мне сказали: если не в бригаду, то закроют. Я выбрал второй вариант», — добавил Александр.

Ему дали 5 лет тюрьмы. Первый год не думал возвращаться на службу — тюрьма казалась лучше армии. Но когда другие осужденные стали служить, изменил мнение: «Нет смысла сидеть. Надо идти — вот и все».

На то, что оказался в более жестких условиях, чем был в тюрьме и СОЧ (без отпусков плюс служба до конца военного положения), Александр реагирует так: «Мне нормально. Я долго думал, что делаю, что подписываю».

С братом и сестрой он не поддерживает связь, потому что те давно выехали за границу. Дома его ждет 71-летняя мама. Она сперва отговаривала сына от решения возвращаться на службу, но приняла его выбор.

«Не знаешь, как решить проблему, поэтому возвращаешься в тюрьму»

Новобранец Виталий из Ивано-Франковска. Из этой группы он дольше всех сидел в тюрьме — суммарно 20 лет. Еще с 2000-х попадал в тюрьму и периодически выходил на свободу, но снова совершал кражи или грабежи и возвращался за решетку.

«Периодически выходишь, забываешь, как это — свобода. Не успеваешь включиться, становишься на преступную деятельность. Пока сидишь в тюрьме, друзья умирают. Остаешься один на один, не знаешь, как уладить свою проблему. Поэтому возвращаешься снова в тюрьму», — говорит Виталий.

И добавляет: имея судимость, очень тяжело найти работу. Поэтому воровал снова и снова ради быстрых денег. Хотя еще до первого заключения получил высшее юридическое образование.

Трижды женился, у него трое детей. С нынешней женой начал отношения, когда последний раз вышел на свободу в 2024-м. Через год снова попал в тюрьму и там узнал, что жена забеременела. Родился мальчик, назвали Виталием.

«Сейчас есть шанс кардинально изменить свою жизнь. В основном — перестать воровать, быть полезным обществу и одновременно себе. Я думаю, детям будет приятно услышать, что я не сидел в тюрьме, а защищал территориальную целостность Украины», — рассказывает мужчина.

Самому младшему из этой группы, солдату на позывной Кипиш, 19 лет. Он высокий и подкачанный. На загорелом лице только сеются усы. Хочет быть штурмовиком.

«Год назад один какой-то мужчина напился, подошел к балкону моей мамы и начал приставать. Она позвонила мне, я прибежал и не рассчитал силы… Он умер в коме. Я не жалею, потому что вступился, только жаль, что в тюрьму попал», — говорит Кипиш.

Родители не разделяли желания парня служить — якобы из тюрьмы точно выйдешь живым и здоровым. Отец тоже воюет и тоже был против. О своем решении Кипиш им рассказал, когда уже очутился в армии.

«Я понял, что выйду из тюрьмы в 26 лет — а зачем это мне. Свое 19-летие я праздновал здесь, меня командиры поздравляли. Папа предложил броник подарить, но я попросил позже. Мама на каску дала деньги», — добавляет юноша.

Новобранцы отрабатывают штурм построек. Инструкторы говорят, что 21 день на подготовку — это мало. Обычно они сопровождают своих бойцов в район боевых действий и продолжают занятия там, адаптируя их под конкретные текущие и будущие задачи. Но хотелось бы иметь больше времени для БОВП.

Инструктор по боевой подготовке командир штурмового взвода Антон Черный также жалуется, что законотворцы не предусмотрели отпусков для бывших осужденных, которые ушли воевать.

Сейчас они могут иметь до 10 дней отпуска по семейным обстоятельствам, а на ежегодный обычный права не имеют — закон этого не предусматривает.

В таких условиях, как исследовал правозащитный центр «Принцип», командиры бывшим осужденным по семейным обстоятельствам дают отпуск неофициально, если им доверяют. А если кто-то из подчиненных пойдет в СОЧ или совершит правонарушения во время такого неофициального отпуска, это, очевидно, повлияет на отношение командования к другим.

Военные ожидают принятия законопроекта, который решит эту проблему. А еще даст бывшим осужденным право на перевод в другие подразделения.

«5 лет дали ни за что, и теперь мне немного страшно ходить»

Я возвращаюсь в палаточный городок. Здесь, в тени леса, дышится легче. Меня знакомят с военным на позывной Валько — загорелое лицо, густая темная борода, внимательный взгляд.

В армию он пришел артиллеристом в 100 бригаду. В 2024-м ушел в СОЧ. Объясняет — потому, что не давали должного лечения, у него развилась патология прямой кишки. Через 3 месяца после СОЧ Валька задержали дома в Ковеле.

«В ГБР сказали, что-либо иду назад служить, либо 5 лет минимум», — вспоминает мужчина. Он выбрал второй вариант.

В СИЗО пробыл около года. Оттуда его увезли на операцию, которая, убеждает Валько, не улучшила его состояние. Он получил приговор за СОЧ и из тюрьмы пошел служить в 59 бригаду в батальон «Шквал». Здесь командование отправило его на коррекционную операцию и после обновления мужчина перешел к выполнению боевых задач.

«У меня выхода не было, я бы вернулся в армию. Но вы поймите: 5 лет дали ни за что, и теперь мне немного страшно ходить на задание с некоторыми [бывшими осужденными]. Не со всеми, но кто знает, может и привалить меня — какая ему разница», — говорит Валько.

Около 18:00 в палаточный городок из полигона возвращаются солдаты. Потные, загорелые, в полном снаряжении еще здесь отжимаются от земли. А после — в баню и на ужин.

В 19:00 им выдают телефоны. Они разбредаются и звонят родным или девушкам. «Что ты там, маленькая? Что-то тебя плохо слышно. Перенабери…» — слышу разговор одного солдата.

Двое молодых мужчин скролят соцсети и что-то живо обсуждают. Старшина, увидев их довольные лица, кричит: «Вы что, порно смотрите?».

«Да нет, я могу и по памяти», — отшучивается солдат, на позывной Цыган.

В 21:00 — отбой. Перед этим все выстраиваются и читают «Речь Победителя». Один военный выходит в центр и громко произносит, а все остальные повторяют за ним:

«Я воин Вооруженных сил Украины. Достойный потомок украинских героев. Я никогда не изменю присяге и доверию украинского народа».

Материал подготовлен при поддержке «Медиасети».