7 сентября 35 украинцев, которые содержались в российских тюрьмах по сфабрикованным делам, вернулись на родную землю в рамках обмена заключенными между Украиной и РФ. Среди них и украинский моряк, мичман буксира «Яны Капу» Юрий Будзило.

Этот буксир и еще два катера 25 ноября 2018 российские военные захватили у Керченского пролива.

Ребят судили в оккупированном Крыму и России как организованную преступную группу, инкриминируя незаконное пересечение границы, не признавая военнопленными, забрали военную форму. В мае Международный трибунал по морскому праву признал действия РФ незаконными и обязал вернуть моряков и суда, впрочем, Россия его не выполнила.

«286 дней, 6 тыс. 840 часов мы были там», — рассказывает Юрий и вспоминает, что ожидание момента освобождения было тяжелым.

Он уверяет, что не собирается уходить со службы пока не закончится война и добавляет, что командующий ВМС Украины уже предложил ему службу на новом буксире.

Сейчас ребята проходят реабилитацию в столичном Военном госпитале.

Юрий, расскажите, почему вы выбрали службу в море?

Это была моя мечта. Я с детства любил форму моряка. Поскольку отец служил, то я тоже мечтал о флоте.

Начинал службу на Балтике в Ленинградской области, город Мамоново, там я проходил обучение. Учился на электрика палубно-башенных установок надводных кораблей. После окончания учебы попал на Черноморский флот. И так до 1993 года служил на корабле. После освобождения пошел работать в военный комиссариат. Потом уже был призван по-новому. Окончил школу прапорщиков в Котовске и дослужился до помощника военного комиссара. В 2004 году уволился по окончанию контракта, а в 2007-м пошел снова на флот.

Мичман буксира «Яны Капу» Юрий Будзило после освобождения из русского плена в Киеве, 9 сентября 2019
Фото:

Сергей Дунда/hromadske

Расскажите, пожалуйста, про 2014 год. Вы тогда выходили из Крыма, как разворачивались события?

Наш командир нас сдал. Он обманом привел нас к причалу и сказал: «Я спас корабль, спас экипаж, все, мы сдаемся». Я не сдался, я вернулся в Одессу, где мне предложили буксир «Красноперекопск», в дальнейшем переименованный в «Яны Капу». Вот на нем я служил командиром.

Когда вы узнали о переходе, который проходил в ноябре? Почему он был нужен?

О переходе я узнал в тот день, когда переход должен состояться. О возложенных задачах ничего не могу сказать, потому что сейчас не время об этом говорить.

Игорь Воронченко, командующий ВМС Украины, говорил нам в интервью, что буксир пошел в этот переход, потому что туда должен был садиться лоцман ...

Да, в Керчи мы должны были принять лоцмана и с лоцманом переходить в Азовское море.

А когда вы поняли, что что-то пошло не так, что лоцмана не будет?

Мы пришли, стояли целый день, ждали лоцмана. Вечером нам сказали, что лоцмана не будет. Тогда нам пришел приказ возвращаться в Одессу. Мы дошли практически до так называемой границы. Нас начали таранить, преследовать, после чего, сами знаете, открыли огонь на поражение. Пострадали трое наших моряков.

Тараны начались еще утром, когда мы только начали переход. Причем мы сообщили, что переходим, что у нас указана точка встречи лоцмана. На это никто не обращал внимания.

Было очень много спекуляций о том, зачем туда шли, что ребят подставили. У вас есть какая-то обида на этот счет?

Поймите, я человек военный. Я привык выполнять приказы. Все.

Катера должны были перейти из Одессы в Мариуполь или Бердянска для того, чтобы охранять наши границы. Предварительно наши корабли там проходили, следовательно, и мы спокойно пройдем. Но нам не дали спокойно пройти.

Украинские малые бронированные артиллерийские катера «Бердянск», «Никополь» и ейдовий буксир «Яны Капу» после захвата русскими в порту Керчи, 26 ноября 2018
Фото:

EPA-EFE/STRINGER

Мы знаем, что 25 ноября два российских корабля столкнулись между собой. Вы знаете об этом?

Я не знаю — я в этом участвовал.

Расскажите, пожалуйста, как это было.

Я не могу об этом рассказать, пока не будет [сказано] официально.

О судах в Крыму. Что можете вспомнить, как они проходили, которое было отношение? Был ли у вас тогда адвокат?

Какое было отношение? Отрицательное было отношение. Физического насилия не было, а так ...

Целый день сидели в одном помещении под охраной. Вечером нас покормили, задали несколько вопросов в присутствии бесплатного адвоката. Мы сослались на статью 51 Конституции РФ, то есть отказались от дачи показаний. Уже на суде я познакомился со своим адвокатом, с Азаматовым Айдаром Биляловичем. Он мне рассказал позицию защиты, что мы находимся под защитой Женевской конвенции.

А что их интересовало больше всего во время тех первых расспросов?

Жизнь в Украине — вот что их больше всего интересовало, как мы здесь живем. Потому что в них пишут и в телевизоре показывают, что мы плохо живем. Я сказал, что мы хорошо живем... Потом, после суда, нас перевезли в Симферополь, в тюрьму.

Как долго вы там были?

Сутки.

А потом вам сказали, что вас переводят?

Нам ничего не сказали. Нас просто вывели, посадили в автозак, привезли в аэропорт, посадили в самолет, и мы уже увидели с самолета, что мы над Москвой.

Вы тогда были в форме. Когда у вас ее забрали?

В форме я был до прибытия в СИЗО «Лефортово». Там у нас ее забрали, выдали тюремную. И все, больше мы формы не видели до прибытия домой.

Владимир Лесной, Юрий Безъязычный, Богдан Небылица, Юрий Будзило в Лефортовский суде Москвы, Россия, 17 апреля 2019
Фото:

Виктория Рощина/hromadske

Вы находились в разных СИЗО?

Все мы находились в «Лефортово», только раненные ребята были сначала в «Матросской тишине», на лечении, затем их также перевели в Лефортово.

Что можете рассказать о СИЗО? Какое отношение было тогда в Москве? Что вам там говорили? Какие были камеры? И сколько людей? С кем вы были?

Камеры были на два человека, но мы сидели отдельно друг от друга, с разными людьми — кто с политиками, кто с бизнесменами, кто с олигархами, кто с кем. Я, например, сидел с политиком сначала, потом с террористом.

В течение 9 месяцев мы друг друга видели только в автозаке, когда ехали на суд. Ну и в суде.

Как проходил день? Были прогулки?

Конечно. Каждый день были прогулки в течение часа на свежем воздухе. Только вокруг четыре стены и крыша в клеточку, сеткой затянута.

Некоторые из моряков говорили, что они находили возможность заниматься спортом... Чем вообще занимались?

Импровизировали: некоторые отжимались, некоторые приседали. Некоторые связывали бутылки с водой вместо гирь.

Еще читали. Там библиотека. Каждые 10 дней выдавали по три книги. Прочитал книгу — попросил, чтобы библиотекарь пришел, пришел — отдал.

Первые два месяца было очень тяжело привыкнуть к этому всему, а потом... человек ко всему привыкает.

Вы имели какое-то представление, когда вы выйдете?

Никогда не покидала мысль о том, когда это все закончится. Но надеяться, что сегодня или завтра, не надо было, потому что это очень трудно, может, самое трудное, когда находишься в тюрьме.

Московские суды. Расскажите, как проходили заседания. Насколько мы видели, позиция суда была сформирована заранее...

Нам в этих судах даже вопрос никто не задавал. Как можно задавать вопросы, если мы ссылаемся на Женевскую конвенцию и являемся военнопленными? Эти суды для нас не имели никакой законной силы. Они были фейковые, чтобы нам продлить содержание.

Мы знаем, что приезжала ваша жена на суды...

И жена, и дочь.

Расскажите об этих моментах. О чем вы тогда говорили?

Мы почти ни о чем не говорили, потому что нам не давали разговаривать между собой. Мы видели друг друга на расстоянии. Было, с одной стороны, очень приятно, что они приехали. С другой — очень трудно их видеть и не иметь возможности с ними общаться.

Конечно, мы улыбались. Мы же не будем показывать, что мы слабы. Сидеть с понурыми головой? Нет! Я всегда шел на суд с улыбкой, потому что не считаю себя слабым человеком. Я сильный человек.

Юрий Будзило в Лефортовский суде Москвы, Россия, 17 апреля 2019
Фото:

Виктория Рощина/hromadske

Вы получали письма?

Я от жены получил несколько писем, от матери — одно и от тещи. Больше ни от кого не получил. Хотя сейчас я знаю, что очень много писем было отправлено. И земляками, и из школы. Отовсюду слали письма, но нам их не выдавали.

Что можете рассказать о волонтерах? Они приложили очень много усилий, чтобы помочь и вещами, и продуктами...

Большое им человеческое спасибо за поддержку.

Они очень переживали и переживают до сих пор за вас...

Знаю. Вот Викторию Ивлеву снова арестовали...

Про Ивлеву скажу одно — она меня очень поддерживала с этими передачами. Я часто думаю о том, как они стояли у стен, ждали момента, когда смогут передать. Это очень большая работа, конечно. Очень большая. И очень жаль, что сейчас они страдают из-за нас.

Эти моменты, когда вы были в тех же судах, в СИЗО, что вы тогда думали о том переходе? Если бы вы вернуть время назад, вы бы все равно пошли?

Я выполнял свой долг перед государством. Если бы мне сказали тогда, что должно произойти, я бы все равно ушел.

Мы знаем, что к Грибу, Кольченко приходили и говорили писать письма о помиловании. Было такое у вас?

Нет.

А когда вы узнали о том, что будет обмен?

Когда меня разбудили в 4 утра и сказали: «Собирай вещи». Я даже не знал, куда и зачем. Просто сказали: собирай вещи.

А что вы думали тогда?

Я ничего не думал. Я просто собрал вещи. Я думал, что, может, уже, действительно, закончилось. Потому что по инструкции с 10 часов вечера до 6 часов утра они не имеют права нас будить, тревожить, ничего. Поэтому я понял, что мы куда-то едем. Но где, куда — еще не было известно.

И когда уже поняли, что вы в Украине?

Когда я увидел на аэродроме наш самолет.

Мичман буксира «Яны Капу» Юрий Будзило после освобождения из русского плена в Киеве, 9 сентября 2019
Фото:

Сергей Дунда/hromadske

Вы были в заключении 9 месяцев, в Украине многое изменилось, были выборы. Следили ли вы за событиями, знали об изменениях в Украине?

О том, что произошли изменения, я знал. То, что наш президент Владимир Зеленский общался по телефону дважды с президентом Путиным — я это слышал по радио. На тот момент у меня телевизора не было. Один канал был — радио «Маяк», который я слушал целыми днями, чтобы услышать что-то о нашей Украине. Там же на всех каналах Украина и Америка, Украина и Америка ...

Хочу сказать: я уважаю и предыдущего президента, и нашего нынешнего президента. Нынешний президент Владимир Зеленский вытащил нас оттуда, помог вернуться домой, к семьям.

Знали ли вы о решении Международного трибунала?

Надежда была, что согласно этому трибуналу нас освободят. Но как видите, на них ничего не действует — ни европейские суды, ни решения трибуналов, ни ПАСЕ, ничего.

Об обмене. Знаете ли вы, на кого вас обменяли, кто отправился в Россию?

Нет. Нам этого не говорили.

А сейчас вы не читали, не смотрели, кто туда поехал? Все очень были рады, что вы возвращаетесь, просто до последнего не знали, кто в списке россиян. Но выяснилось, что там Вышинский, Цемах.

О Вышинском сказали всем, а о Цемахе я уже узнал здесь из новостей. О списке обмена никто не знал.

Как долго вы будете в госпитале?

Пока нас обследуют. Насколько задержимся — не знаю. После обследования мы, скорее всего, поедем в Одессу. А там уже есть процедура: надо написать, кто остается дальше служить, а кто уходит в отпуск.

С кем первым говорили по возвращении?

Первый, с кем я поздоровался — президент. Он мне сказал: «Я с честью носил браслет с вашим именем, а теперь ваша очередь». Дочь дала ему браслет, и он его носил, пока я не вернулся.

А что говорил вам командующий ВМС при встрече?

Он меня поздравил с возвращением. Спросил, буду ли я продолжать службу. Я ответил, что буду. Затем он сказал, что должны получить новый буксир, буду ли я на нем служить. Я ответил, что да.

Вы точно решили, что остаетесь?

Конечно. Никто, кроме нас.

Насколько дружественными стали ваши отношения с сослуживцами?

Так у нас и были дружеские отношения. С большинством я проходил службу еще в Крыму. А некоторые пришли ко мне, когда я был командиром торпедолова «Херсон».

Мичман буксира «Яны Капу» Юрий Будзило с журналисткой Общественного Викторией Рощиной после освобождения из русского плена в Киеве, 9 сентября 2019
Фото:

Сергей Дунда/hromadske

Вся эта история чему вас научила? Возможно, что-то изменила в вас.

Научила ценить близких, родных, свое государство, свой народ.

Была информация от адвокатов и от Денисовой, что во время новогодних праздников к вам в камеры приходили определенные лица без опознавательных знаков и пытались поговорить с вами. Было такое?

Было.

А что они спрашивали? Что они хотели?

Они хотели поговорить о жизни в Украине, о переходе. Я с ними не разговаривал, потому что не было адвоката. Без адвоката я с ними не мог разговаривать. Я сослался на Женевскую конвенцию, и на этом наш разговор закончился.

Вы сами говорили, что ваша жена просила, чтобы вы уже завершали службу. Как вы отнеслись к этому?

Как я могу отнестись к этому? Я очень их люблю, но служба есть служба. Я свою работу знаю. Подождем, пока закончится война. Закончится война — тогда можно идти домой. Сидеть, как говорится, на печи. Я считаю, что сейчас каждый достойный человек должен взять оружие и защищать свое государство.

О состоянии здоровья. Как чувствуете себя? Это больше всего волновал всех — ваше и других моряков самочувствие.

О здоровье я одно скажу — не дождутся. Не дождались до настоящего дня, а теперь вообще — пусть и не мечтают.

Вам оказывали медицинскую помощь в Москве?

Оказывали, и обследование было, и лекарства систематически. Ежедневно мне приносили таблетки, потому что у меня сахарный диабет. Консулы мне передавали препараты, которыми я пользовался. Я 12 операций перенес на голове. Климат не тот, начался фурункулез — и их вырезали. У меня только шрамы остались.

Мы говорили с другими. Говорят, что очень много пропустили, надо догонять. Какие у вас сейчас мысли, планы?

Очень много планов. Даже не понимаю, с чего начать. Знаю одно — начать надо с внука. Потому что внук меня ждал, жена, дочь, мать, сын. Все ждали. С семьи я и начну.

Мичман буксира «Яны Капу» Юрий Будзило после освобождения из русского плена в Киеве, 9 сентября 2019
Фото:

Сергей Дунда/hromadske

Поделиться: