«Открытую группу» на конкурсе Минкульта выбрали кураторами украинского павильона на Венецианской биеннале. Их проект назывался «Падающая тень "Мрии" над садами Джардини». И предусматривал, что во время открытия павильона самый большой грузовой самолет в мире украинская «Мечта» пролетит над Венецией и отбросит свою тень на две минуты.

Но самолет не пролетел. И тень не отверг. За это украинский перформанс попал в пятерку самых странных проектов на знаменитой художественной выставке мира. Почему «Мрия» не отбросила тень, на что пошли государственные 300 тыс. евро и к чему в этой истории коррупционные схемы в Укроборонпроме, рассказывает менеджер проекта Ксения Малых и участники «Открытой группы» Антон Варга и Станислав Турина.

Начну с денег. 300 тысяч евро были выделены от государства, и теперь всех интересует, на что пошли эти деньги?

Ксения Малых: Министерство культуры на национальное представительство в этом году выделило 6,5 млн гривен ($240,7 тыс.), то есть 3,5 миллиона ($129,6 тыс.) на аренду павильона, которые были бы потрачены в любом случае, кто бы ни победил в конкурсе, то есть павильон арендован до ноября этого года. А остаток 3 миллиона ($111,1 тыс.) — они должны быть потрачены на создание самого павильона, на продакшн и на все, что нужно, чтобы проект состоялся.

И я сейчас не могу сказать, сколько до конца мы потратили, потому что мы еще сводим отчетность. Мы еще привлекли много партнеров, некоторые нам помогали финансово. Да, основной бюджет — это государственные деньги, и главное, что государство выступило главным организатором, не просто тем, кто финансировал. Они вместе с нами организовывали процесс продакшна. В Украине это первый случай, когда наше представительство на Венецианской биеннале организовывало именно министерство.

И что теперь говорит Министерство, когда «Мечта» не отбросила свою тень над садами Джардини в Венеции и не пролетала вообще? Когда они об этом узнали, и какова была их реакция?

КМ: Министерство культуры Украины — это часть нашей команды, поэтому они все знали, и поэтому они так же, как и мы, понимают, как происходил проект, были в павильоне. Мы очень много с ними говорили о художественной составляющей. Как вы знаете, наш министр культуры — актер, поэтому для него понятие мифа, кто такие перформеры, и что они будут делать в павильоне — это понятно и близко.

Менеджеру проекта «Падающая тень "Мрии" над садами Джардини» Ксения Малых в студии Громадского Киев, 20 мая 2019 года
Фото:

Громадское

Я читала ваш большой лист-объяснение о том, может ли мечтать страна, которая находится в экономическом кризисе, о таком проекте стоимостью в 300 тыс. евро, и вообще возможно ли позволить себе такую мечту о грузовом самолете, который отбрасывает тень. Но многие художники вас упрекали, что сам текст, каким бы гениальным он ни был, не может быть всем.

Антон Варга: Ну на самом деле текст не сыграл большой роли. Мы также сделали фильм, который был объяснением вещей, которые происходили в течение 7 месяцев. Эти вещи происходили в реальности, не только в вербальной плоскости. Состоялась организация полета, договоренности, встречи, дискуссии, столкновение мнений, противостояния. То есть все эти вещи были реальными, и организация полета так же была реальной.

Что именно было реальным? Вы говорите, что договаривались, чтобы самолет полетел. Кто здесь был самой преградой: Антонов, Министерство обороны?

АВ: Мне самому было бы интересно узнать, в каком кабинете остановилась «Мечта». Честно. Мы не знаем ни имя, ни даже место конкретное, где было принято решение, что самолет не полетит. У нас есть догадки, которые переданы нашими партнерами устно, и подтверждений документальных нет, сейчас не найти виновного, возможно, мы были бы не против журналистского расследования. Конечно, с себя мы не снимаем ответственности.

А ваша ответственность в чем?

АВ: В определенной безопасности, в том, что мы считали, что такой проект возможен, и не будет больших препятствий договориться, потому что этот проект важен. Может, мы не слишком хорошо донесли его важность? То есть, если я понимаю эту часть ответственности, может быть, нам не удалось донести до того самого Антонова (завода имени Антонова — ред.) или Укроборонпрома, что это важнейший проект, это не просто проект, это Венецианская биеннале. Хотя они это все знали, и мы это проговаривали.

Об ответственности другой стороны — Укроборонпрома. С ними велись переговоры со стороны Министерства, со стороны Антонова. Я уверен, что там есть часть, какой-то процент их ответственности.

Это была ваша идея выйти так из ситуации — сказать, что «Мечта» и не должна была лететь?

АВ: Это были наши идеи. То есть 25 марта, когда Министерство получило отказ от Антонова — что Антонов не собирается участвовать в проекте. В марте сам миф настолько разросся, что он уже совершенно казался самодостаточным, и, собственно, это ожидание «Мечты», этого триумфального пролета, ожидания гиганта, который пролетит и бросит тень над садами Джардини, нам казалось это суперважно, чтобы люди просто ждали эту «Мечту».

Станислав Турина: Единое давление, которое мы испытывали, это давление ответственности. Можем сказать, что и Министерство, и Антонов помогали нам в организации проекта до его открытия. Видео, которое транслируется в павильоне, снятое в самолете «Мечта».

В момент, когда мы узнали об остановке проекта, это было за два месяца до открытия, и мы решили все же реализовать проект. В самом названии «Падающая тень "Мрии" над садами Джардини» каждое слово декодируется. Эти вещи рассказывают о двойном измерении проекта. Он открывает не пролет физический и пролет не физический.

Я правильно понимаю, что сейчас ни у кого ни к кому претензий нет? Или у вас к государственным институтам все же есть претензии?

АВ: Мы написали, что все время, пока мы были кураторами, у нас были вопросы к различным институтам — как они подавали информацию, насколько они держали нас в курсе реальной ситуации.

Вы говорите, что 25 марта вы знали, что самолет не полетит, но я знаю людей, которые 9 мая, когда должно было состояться это событие, бегали, вглядывались в небо Венеции, ожидая, что «Мечта» будет лететь. Вам не кажется, что это отрицательный эффект мифа о «Мечте»?

АВ: 5 мая мы объявили всем участникам проекта — это 1 143 человека, художникам и художницам — что, несмотря на то, полетит самолет или нет, они официально остаются участниками павильона, зафиксированными и в Венеции в павильоне, и так же в каталоге. Все их имена зафиксированы в телефонном справочнике, в каталоге, который будет раздаваться, и каждый участник его получит. Мы как кураторы, в первую очередь, чувствовали перед ними свою ответственность.

Наше решение не сообщать публике было художественным решением. Мы согласились на это, мы пошли на это сознательно — держать эту тайну до 5 мая.

Участник «Открытой группы» Антон Варга в студии Громадского Киев, 20 мая 2019 года
Фото:

Громадское

Оказалось, что страна с такими государственными институтами не готова к таким мечтам, или мы еще слишком не художественная страна в широком смысле этого слова, где людям трудно понять очень специфический художественный замысел?

СТ: Я думаю, наоборот — Украина это художественная страна. Проект вынес в широкое обсуждение ряд вопросов, которые, возможно, полностью решены в мире. Возникает вопрос, если самолет не летит, проект остается таким же или он становится другим? Если бы самолет летел и тени не было, это был бы удачный проект или нет? Без какого компонента произведение не действительно: без всех художников страны, которых собрать невозможно? Каким образом художники, которые заполнили заявки, представляют всех художников Украины и кто они такие?

Мне кажется, что тот факт, что жюри отобрало наш проект, говорит о том, что государство не может быть не готово к таким проектам. Может ли оно их реализовать? Я думаю, сможет в ближайшем будущем.

Вы сами довольны тем, как обернулась для вас эта история? И сами вы считаете, что эта история о мифе и о мечте оказалась успешной? Потому что создается впечатление, что не так много людей поняли, что хотел сказать автор.

АВ: Что хотел сказать автор — зависит от каждого зрителя по отдельности. Многие люди понимают, что это был проект не о том, полетела «Мечта» или нет. Я понимаю, что это логичный вопрос, но это уже надоело, когда спрашивают — полетела или не пролетел. Это примитивизация проекта, всем известно, что речь идет не об этом. А о том, что он поднял много слоев, много вопросов. Главное, что это очень современный проект — и для Европы в том числе.

Было много зрителей. Для них это так же созвучно, и неважно, они из Польши, или Великобритании. Это влияние власти, как искусство влияет на это, как это влияет на искусство. Это является срезом современной картины для европейцев и особенно для украинцев. То, что происходило в Украине последние полгода, так же отразилось на проекте. Он является слепком всего. Как проект развивался во время предвыборной кампании, как это звено внутри правительства уже тогда могло эффективно сотрудничать и договариваться, чтобы выполнить этот проект.

То есть вы считаете, что эта предвыборная кампания тоже повлияла на то, что «Мечта» не пролетела?

АВ: В определенной степени да.

То есть скандал с коррупцией в Укроборонпроме так же повлиял?

АВ: Да.

Поделиться: