Автомобили стоят в пробке на проспекте Палладина в Киеве во время пылевой бури
Фото:

Александр Хоменко / hromadske

Как трансформируются города и жилища, чтобы соответствовать тем вызовам, которые возникли в результате пандемии COVID-19? Об этом мы поговорили с Ириной Озимок — урбанистом и основателем Саммита Мэров. Беседовал журналист «Украинской правды» Роман Романюк, текст подготовила Людмила Галичина с VoxUkraine.

Какие главные проблемы в украинских городах вы видите сейчас?

Из-за коронавируса обострились экологические проблемы. Когда мы видели светлое небо, нам никогда не приходило в голову проверить уровень загрязнения. Мы начали обращать на это внимание, только когда вспыхнули пожары и появился смог. Пандемия это усилила.

Второй момент — это работа коммунальных служб. Когда люди начали проводить почти все время дома, существенно увеличилось использование воды и электроэнергии, надо было все-таки выбрасывать куда-то мусор — мы начали производить его больше, в частности из-за онлайн-шопинга. И возник вопрос, справляются ли наши города с такими объемами.

То, что мы называем плотностью населения, тоже имеет значение. Для многих украинских городов большой проблемой стал транспорт, особенно общественный. Если вспомним забитые маршрутки, то становится понятно, что они не способствуют социальному дистанцированию. Но все хотели восстановления движения транспорта. Для Киева, Львова, где много людей добираются на работу из-за пределов города, это очень важно.

Также рынки. Их закрытие сильно ударило по местному бизнесу. Когда мы говорили с мэром Хмельницкого, он сказал, что отдельные коммерсанты перешли в формат инстаграмных магазинов. Могли привозить какие-то вещи примерить. А некоторые просто закрывались, потому что не выдерживали.

И, конечно, здравоохранение, поскольку оно для всех важно. Однако это ответственность не столько города, сколько государства. Объективно большим городам немного легче, потому что есть частные клиники, они более модернизированы, тогда как в малых городах фельдшерско-акушерские пункты в плачевном состоянии. Можно говорить о том, как эту ситуацию изменить — мобильные клиники, прогрессивные технологии, например, телемедицина.

Все эти проблемы порождают вопрос: а что нам дальше делать? Реальность, к которой привыкли, очевидно, уже закончилась, и так, как было раньше, уже не будет.

А по поводу жилья — мы будем двигаться в 21 век или возвращаться в 19-18 век, когда у каждого был свой участок земли и собственный дом?

Я думаю, что сегодня это уже люкс. Если мы хотим работать в городе, все равно предпочитаем жить здесь, чтобы не тратить столько времени на добирание. Жизнь в машинах и пробках не очень привлекает.

Также это вопрос цены. Есть люди, которые могут себе позволить жить за городом или сочетать — иметь квартиру в столице и дом где-то под Киевом. Рынок недвижимости сегодня не остановился — жилье как строилось, так и строится, на квартиры есть спрос и даже в кризис люди их покупают.

Однако покупатели станут более требовательными. Жилье трансформируется. Даже о себе могу сказать — раньше квартира была местом, где я ночевала и хранила вещи, а теперь это территория, где я работаю, играю с ребенком, готовлю кушать, принимаю гостей. То есть сейчас это место, где ты можешь находиться в любое время. Оно должно быть комфортным. Также очень важен район. Люди хотят жить возле парка или леса, поэтому окружающая среда имеет значение.

Есть жилые кварталы, в Украине и Киеве в частности, где очевидно: когда все жители заселятся, будет транспортный коллапс, потому что там практически нет зелени. С этим связано и плохое качество воздуха, но в целом такова реальность нашего будущего города — если ничего не менять. Мы видим такую ситуацию во многих индустриальных городах во всем мире. Строить жилье с меньшим количеством этажей и хорошей инфраструктурой дорого. Возможно, будут какие-то кварталы, где будут жить люди, которые могут себе это позволить.

Ирина Озимок
Фото:

Iryna Ozymok / Facebook

Должны ли трансформироваться спальные кварталы, поскольку только ночевать дома уже не получится?

Да, и сейчас уже существует много исследований о том, как меняется офис. Часть офисов не нужна, многие компании перешли на дистанционный режим работы, по крайней мере частично. Такая тенденция наблюдается и в Украине.

Благодаря коронавирусу мы также увидели, что в частности в Киеве создается много коворкингов. И на них сегодня есть спрос — несмотря на кризис. Например, мы не работаем в офисе почти год и не будем ходить туда до сентября, возможно и дольше. У моего мужа собственная компания, они собирают совещание один или два раза в неделю. Эти процессы происходят во многих сферах. Однако не меняются условия работы для тех людей, которые не могут работать онлайн. Много шуток было о том, что стоматологи не способны лечить зубы онлайн. Но уже есть телемедицина, когда в отдельных случаях можно коммуницировать с врачами через приложения, мессенджеры и так далее.

Поскольку офис трансформируется, требования к жилью также меняются, потому что человеку не надо каждый день ходить на работу. Поэтому появляются большие требования к жилью и урбанистике. Ведь, если ты дома и хочешь немного расслабиться, надо иметь возможность, например, спуститься на первый этаж, купить хороший кофе, прогуляться в минипарке с красивыми деревьями или покататься на велосипеде. Поэтому инфраструктура тоже должна меняться.

Если города будут все больше укрупняться, хватит ли нам ресурсов, чтобы нормально функционировать и при первой вспышке какого-то вируса просто не вымереть всем?

В каждом городе мы видим плохую воду, которая течет из крана. Но это связано не только с качеством воды и фильтрами, но и с состоянием сетей. Для того чтобы их модернизировать, нужны колоссальные средства. И взять из бюджета мы их не можем. Поэтому возникает вопрос о займах, грантах, кредитах международных финансовых институтов. И это очень долгий процесс.

В то же время это вопрос политический. Чтобы взять эти дорогие кредиты, нам надо было поднять тариф на воду, но никто не хочет этого делать, потому что не проголосуют за мэра в следующий раз. А выборы уже скоро. Это замкнутый круг. Впрочем, если ничего не делать, будет становиться все хуже.

Мне было страшно читать о том, что в Украине 6 тысяч официальных свалок мусора и 30 тысяч несанкционированных. А это мусор, который проникает в грунтовые воды. Мы мало об этом знаем. Часто люди комментируют: «Как-то жили, как-нибудь будет». Это неправильно.

Я была на одной мусорной свалке — это ужасно. И совсем недалеко живут люди. В то же время в столице Дании есть мусороперерабатывающий завод в 300 метрах от жилых домов. Но там вообще нет запаха. Службы четко контролируют, чтобы была высокая температура сжигания, потому что тогда не выделяются токсичные вещества. Более того, благодаря производимой энергии обеспечивают теплоснабжение дома. И это не будущее через 10-20 лет — это может быть и украинской реальностью, если захотеть.

Мы не задумываемся, но качество воды, воздуха, утилизации мусора в Украине очень низкое. Климатические условия в этом году привели к мелководью. Надо за этим следить, воду следует экономить, потребление должно быть ответственным.

Люди разбирают мусор на станции сортировки, созданной инициативой «Украина без мусора»
Фото:

Александр Хоменко / hromadske

Знаете ли вы истории успеха, модели поведения, которые можно использовать для других городов — от поиска денег до результата?

В Италии мусор до сих пор контролируется мафией. Если дело прибыльное, есть немало талантливых бизнесменов, которые могли бы за него взяться. Однако вокруг много политики. Мы знаем, что был целый ряд таких историй вокруг Львова. Важно правильно это подать обществу и привлекать его к поддержке решения, а не мэра или главы ОГА. Того решения, которое может быть эффективным и принесет пользу обществу.

Существует много инициатив, но в меньших городах их реализовывать сложнее, поскольку возникает вопрос экономической выгоды. В Киеве есть хорошая инициатива «Украина без мусора» — сортировочная станция без всякого запаха. Как-то я приехала забрать коробки для сортировки и увидела, сколько там людей с маленькими детьми. Это тоже важный момент — с детства приучать к правильному обращению с отходами.

Нам следует изменить убеждение, будто природа должна нам служить. Это не так. Мы не имеем права истощать ее ресурсы. После нас будут жить другие люди. Очень важно быть ответственными.

Многие мои знакомые пересели на велосипеды или моноколеса. Что, по вашему мнению, победит в будущем, учитывая эти тенденции — общественный транспорт или индивидуальный?

Если есть цель уменьшить количество выбросов СО2, то популяризируют велосипедный транспорт. Например, в Париже выделили 20 млн евро не только на инфраструктуру, но и для покупки велосипедов. Создали городские станции ремонта, научили людей управлять этим транспортным средством.

Но даже если в Киеве появится больше велосипедных дорожек, процент тех, кто пересядет на велосипеды, будет небольшим. Во-первых, это связано с рельефом города. Я знаю много дипломатов, работающих в делегации Евросоюза. Они ездят на велосипедах, но очевидно, что при таких условиях довольно трудно сохранять опрятный вид, особенно в пиджаке и галстуке. Во-вторых, ментальность людей. Все-таки в Украине преобладает мнение, что престижно передвигаться на авто. Мол, я крутой, если могу подъехать прямо к месту встречи. Это культурные, экзистенциальные моменты, с которыми нам надо работать.

В США за время карантина более чем на 120% увеличилась закупка велосипедов. С этим гораздо проще в малых городах, селах — там даже не нужна инфраструктура, они привыкли так ездить. Это дешево, легко, быстро.

Также это проблема чистоты воздуха. Если я еду по велосипедной полосе, но передо мной куча автомобилей, маршруток, из которых валит черный дым, мне надо надевать респиратор.

Я думаю, что это определенная тенденция, но процент индивидуального транспорта в украинских городах будет небольшим.

Другой вопрос — это законодательство. Потому что те города, о которых я говорю (Амстердам, Осло, Копенгаген), имеют определенные цели, которые ставит перед собой городская и государственная власть. Они делают преференции, скидки на закупку велосипедов. В Италии предложили скидку до 50% на закупку велосипедов для городов до 50 тысяч населения. Потому что на них сильно повлиял коронавирус.

Велосоревнование в центре Львова в рамках Европейской недели велотуризма
Фото:

УНИАН

Есть ли в Украине города, где этот кейс был продуман и внедрен на уровне городской политики?

Львов — один из самых успешных городов в этой сфере. Там провели много консультаций с молодежью, представителями НПО, которые занимаются вопросами велоинфраструктуры и могут дать совет мэру, а тот прислушается. Во Львове вообще очень хорошее отработанное взаимодействие с молодежью. Они разработали стратегию развития транспорта-2030.

Кроме того, коллектив работников городского совета довольно молодой. Многие из них приезжают на работу именно на велосипеде, парковка прямо у Ратуши.

Я бы назвала это феноменом, потому что во Львове высокий уровень вовлеченности местной общины, в частности молодежи, которая уже много лет контролирует эти вопросы. Все начиналось с общественных слушаний, а сейчас многие из этих людей работают в городском совете.

Западные авторы научных трудов делают акцент на приход в медицину искусственного интеллекта. Это приложения, которые измеряют температуру, туалеты в аэропортах, которые собирают биологические данные и предупреждают о возможных инфицированных.

Не приведет ли это к биологической диктатуре?

В некоторых странах это будущее уже наступило. В Китае на выходе из жилых комплексов стояли охранники, проверяли температуру. Затем правительство обратилось к технологическим компаниям, чтобы усовершенствовать процесс контроля с позитивной целью — уменьшение распространения вируса.

В частности, они использовали электронный кошелек — AliPay, который является сестринской компанией AliBaba. Когда человек подходил к метро, он загружал это приложение, сканировал — и ему присваивали так называемый цветной код: зеленый, желтый или красный. Если был какой-то риск, например, высокая температура, человек зайти не мог. Это касалось не только транспорта, но и торговых центров.

И уже есть информация, которую обнародовал NYT: эти данные сливались, в частности полиции. Сейчас много говорят о том, что меры, которые внедряют якобы временно ради благородной цели, могут оказаться долгосрочными. Предполагают появление цензуры. Хотя высокая температура может быть, например, просто следствием эмоций. С этим надо быть достаточно осторожным. Лично я использую приложения для ранжирования моих расходов и не знаю, куда потом эти данные попадают.

Благодаря технологиям медицина действительно становится лучше — исследование Harvard Business Review говорит, что у медиков, которые учились делать операции через виртуальную реальность, качество операции в 200-300 раз лучше, чем у тех, кто учился по традиционным методам. Однако другие вещи, касающиеся персональных данных, вызывают беспокойство. Правительства должны разрабатывать законодательство, которое будет максимально защищать эти данные.

Актриса Марсела Лунар играет спектакль «Добытые фрукты» Национального театра, в Каракасе, Венесуэла, перед смартфонами, которые транслируют спектакль через Интернет, 24 апреля 2020 года
Фото:

EPA / Rayner PeÒa

Сфера развлечений тоже трансформируется и переходит в виртуальную реальность. Есть ли впечатляющие проекты, которые уже реализованы в сфере азартных игр?

Я фанатка футбола и обожаю эту игру на большом поле. Так же я люблю концерты, во время которых заполнен весь стадион. Один из самых впечатляющих концертов, которые я посетила — это выступление Адель в Лондоне. Там было 90 тысяч зрителей.

Сейчас представить, что я пойду на музыкальное шоу, просто сидя дома, мне очень трудно. Хотя эта индустрия стремительно развивается. Есть виртуальные туры, потому что уже недостаточно просто сделать онлайн-концерт — надо дать людям пережить эмоцию: возможность общаться с исполнителями, выбирать песни, выиграть приз. Это уже существует, в частности в Штатах. Теперь нужно помочь людям почувствовать на расстоянии вкус и запах.

Но в развлечениях, в отличие от медицины, хочется эти изменения замедлить, чтобы человеческое взаимодействие присутствовало немного дольше. Однако в этом заинтересованы технологические компании, они будут разрабатывать инновации. А мы уже будем выбирать, хотим ли это потреблять, или нам больше нравится традиционное искусство.

Поделиться: