Кто они, старейшие белорусы Полесья? Они родились, когда этот регион Беларуси был в составе Польши, а потом — под коммунистами и гитлеровцами.

Фото Еврорадио

Материал «Euroradio»

Кто они, старейшие белорусы Полесья? Они родились, когда этот регион Беларуси был в составе Польши, потом — под коммунистами и гитлеровцами. Каким было их детство, юность, чем они занимались, как женились, где были во время войны, как приняли коллективизацию? Среди них немало долгожителей и все они разные: кто-то слабее, кто-то крепче, кого-то уже подводит память, а кто-то может часами рассказывать историю своей, как правило, нелегкой жизни. Читайте девять историй из жизни старейших полешуков, коренного населения Полесья.

Хозяин яблоневого сада

Алексей Давидович — старейший, но чрезвычайно проворный и общительный житель Ивановского района. В марте ему исполнилось 100 лет. Зимовать он ездит к сыну в Брест, но на свой день рождения всегда возвращается в Стрельно — родную деревню, где его ждет любимый дом и изумительный яблоневый сад.

У семьи Алексея Григорьевича была собственная земля, отец держал овец, пять коров, две лошади. В 1944 году Алексей попал на фронт, освобождал Варшаву и Берлин, за что имеет боевые награды. В 1946-м вернулся с войны, через год женился, ещё через год построил дом. Был шофёром, кочегаром в местной школе, но делом жизни называет сад, о котором может рассказывать часами.

«Однажды насобирал девять тонн яблок, такой урожай был! Перед Колядьми завезли как-то с соседкой в Пинск, по два рубля за килограмм продавали. А фарш был рубль восемьдесят копеек. За проданный килограмм яблок буханку хлеба можно было купить. Возил их на продажу в Пинск, Брест, даже на Урал поездом. В 77-м году здесь ни у кого машины не было, ни у председателя сельсовета, ни у директора школы, а у меня была! Яблоки меня кормили!.. Дочь моя умерла в 25 лет. Сын работает врачом в Бресте, тяжело болеет. А я живу. Когда умерла дочь, у меня был первый инфаркт. Жена умерла 22 года назад — второй инфаркт. Третий, когда косил огород перед Троицей. Но живу. Никогда не пил и не курил, и теперь не пью. Был на фронте, там же табак давали и водку, особенно если в тяжёлые бои шли. А я никогда не пил. О чём мечтал? О чём мечтал — то и делал. Любил сад, потому что прибыль хорошая от него. Я прожил жизнь неплохо, если б не умерла дочь, если б сын не заболел... Молодым желаю... Чтобы не было войны, и чтобы меньше пили водку».

«Ходили тут какие-то»

Юстина Бурак живёт в деревне Застружье в Ивановском районе. Вместе с братом и племянницей. Говорит, что ей около 100 лет. Спокойная и улыбчивая бабушка уже плохо слышит, но рассказать о себе не против.

«По-всякому работала: и в поле, и коров доила. В школу когда-то ходила, в польскую, 7 классов отходила. Но по-польски ничего не помню — позабувала. Потом нигде не училась. Отец умер, мать тоже слабая была. Тяжело было при Польше. Работать надо было, а кушать — как себе хочешь, мало хлеба было. Пока молодая была — вышивала, пряла, ткала, своё делала. Войну помню. Дома здесь была. Придут, походят здесь какие-то — кто его знает, кто они. Всякие были... Замуж не выходила, потому что заболела, в больнице пролежала. Сирота я с детства. А искали тех, у кого есть родители. Да кто богаче. Мы же были бедные».

Колхозные огурцы для многодетных 

В Мотоле в перестроенном на новый лад доме вместе с детьми, внуками и правнуками живет Юстина Демкович. Шутница, когда спрашиваешь, сколько ей лет, отвечает: «До холеры и трошки». 95-летняя Юстина бодрая, только ходит еле-еле и плохо видит — это её и огорчает.

«Чтобы хорошо жилось — всё надо делать, главное, чтобы не абы что. Что умеем — то и делаем, а если не умеем — поём. Лучше петь, чтобы не плакать. О любви уже некогда петь, надо петь о смерти, но не хочу о смерти! Хотя время умирать, что здесь жить?! Выйду, сижу, бы роззява, а они работают. Смотри на них. О, если б я работала, было бы хорошо. Я когда-то всё подряд делала. Кажется, и где же оно делось? Но о прежней жизни вспоминать не хочу. Деточка, пусть Биг кроет от такой жизни, как когда-то было. Надо ж накрасть огурцов в колхозе — пятеро детей, кормить же надо, а самой некогда было сажать, много работала в колхозе. Натолчёшь толконицы горшок, а теперь дай толконицы, то и на тебя выбросят. Теперь что, всё есть?! Что делать, чтобы долго прожить? Живите хорошенько, ешьте, играйте да и всё».

Кружевных дел мастерица

Доминика Пуховец — Доминися, как она сама представляется, родилась и всю жизнь провела в Бездеже, что в Дрогичинском районе. Сейчас ей 95 лет. Работала на разных работах в колхозе, сильно болела астмой — сын возил в больницу чуть живую. А теперь астмы нет. Но болят ноги: совершенно сгорбленная Доминися едва передвигается по двору с помощью трости и выглядит печальной.

«Жила по-всякому. Пуйдеш, поработаешь среди людей, хорошо было. Ещё кружева плела. А в школу никак не ходила, не грамотная я. Войну помню. Война та впеклась. Убегали и убегали, а как гитлеровцы отойдут — обратно домой возвращались. Как замуж выходила? Кто его знает. Уже забыла. Человек мой уехал на Украину и там остался с какой-то. А я одна жила. Сейчас вон лежу или на улице сижу. Телевизор не смотрю. Раньше очень любила, а допиро (сейчас) не люблю. Ведь я его и не вижу, глаза не видят».

Крепкий прапрадед

107-летний Александр Щеглирикович — один из старейших жителей Брестской области. У Александра пять детей, 12 внуков, 24 правнука и 12 праправнуков. А живёт он вместе с семьей сына на родине — в деревне Лаховка Лунинецкого района. Во время войны Иван, солдат Армии Крайовой, попал в немецкий плен. Вернулся домой и работал в рыболовной бригаде, смотрел за хозяйством, растил детей, нанимался косить людям — за полтора дня выкашивал два гектара! Родственники говорят, что в 100 лет дедушка полностью себя обслуживал, колол дрова, садился на велосипед, ехал девять километров до Припяти, осматривал улов рыбаков, шёл по дамбе до реки Смердь и возвращался обратно домой. «Удался крепкий человек такой, даже сейчас, когда возьмёт за руку, то чувствуется сила», — говорит невестка Щеглириковича. А сын добавляет, что в их семье никто не умирал раньше 80-ти лет.

Младшая среди старожилов

Мария Кульбеда — бывшая почтальонша. Живёт одна, из-за горя и бедности замуж не выдали. Она — самая младшая из наших полесских собеседников-старожилов. Жительнице знаменитого Мотоля 92 года. Когда рассказывает свою историю — плачет. В 1942-году Марию, её младшую сестру, мать и отца вместе с другими односельчанами увезли на работы в Германию. После освобождения семья вынуждена была оставаться на чужбине — приводить в порядок военную часть, где стояли советские солдаты.

«Все лето убирали пшеницу, картофель, готовили еду на котле. А потом объявили карантин по тифу. Никуда нас не выпускали. И мы до самого декабря 45-го вынуждены были там оставаться. Вернулись в Мотоль. Зима, дома нет, — всё спалили. Отец больной, поставил стены с одним окошком и умер. Трудно было. Мать пешком ходила 40 километров до Пинска за хлебом... Никто не верил, что нас погнали в Германию. Спрашивали, зачем мы туда добровольно поехали? Только после признали узниками. А до 16-лет было слишком хорошо. Я ходила в школу, пряла. Мы же единолично жили. Не было колхозов. Своё поле. Запрягает отец кобылу — едем полоть, копать, жать. Неплохо было до войны. Разживались. А пришла советская власть, ой, трудно стало. Налоги были на мясо, на яйца, на рожь. Все нужно было отдавать государству. Люди были недовольны страшно. В тюрьмы сажали, кто лучше немного жил, вывозили семьями в Архангельск. А теперь уже как же хорошо жить! Как хотела жить? Заранее не знаешь, как оно будет, как придётся. Но работать надо было меньше».

Когда богатством была земля

Нине Дацкевич 99 лет, живет в Липниках, в Дрогичинском районе, под присмотром младшей дочери Марии (всего у бабушки пятеро детей). На улицу Нина Ивановна не ходит, зато с помощью табурета довольно бодро передвигается по дому. В Беларусь Нина приехала в трёхлетнем возрасте, во время Первой мировой войны её семья бежала с Брестчины аж в Кемерово. А потом вернулась. Родители Нины в своё время были переселены из Беловежской пущи в Дрогичинский район. Это было тогда, когда царь Николай II решил сделать из пущи заповедник. Всем переселенцам он выделил много земли и лошадей. Поэтому семья была зажиточной. В пять лет у Нины умерла мать. Во время войны вместе с мужем была в партизанах.

«При Польше же нечего было купить — сами пряли, ткали и ходили в своём. Маладэю замуж пошла, почти в 17 лет. Мацяри нет, мачеха была плохой. А парень, который посватался, был хороший. Богатый был. У них земли было много, потому что при Польше богатством земля была, а теперь богатство — деньги. У кого земля — у того и хлеба хватало. Он на пять лет был старше, учился, был польским учителем, а польский учитель тогда — большая шишка... Почему я так долго живу? А кто его знает, как Господь дал. Это мука. То ноги болят, то одно, то другое».

Непьющие беспартийные

Павел Каратыш по кличке Ковалец помнит подробно чуть ли не каждую минуту своей жизни. В свои 93 гоняет по Кожан-Городку, что в Лунинецком районе, на скутере. Говорит, что отдал за cкутер «10 миллионов». Родился при Польше, прошёл немецкий плен, вернулся на родину, был и кладовщиком, и дояром-аппаратчиком, и молоко собирал у населения. Жизнью доволен. Правда, говорит, были нюансы:

«Мы в колхозах годами работали, а нам копейки не давали. Зато каждый день бригадир стучал в окно, мол, иди на работу. А в конце года насчитывали по 7 копеек в день. Но я людям помогал, тем самым зарабатывал. Мог 15 рублей в день заработать — какой бабе дров привезу, она, хоть и небогатая, а заплатит. Пойду в колхоз на несколько дней, а потом снова сам по себе. Ох, не нравилось это никому. В молодости хотел поехать в город и работать на фабрике или заводе, развозить хлеб по магазинам. Но на селе паспорта забирали... Живу по принципу: если плохо — жди лучшего, если хорошо — жди худшего. А вообще, чтобы жить нормально, не надо пить. Я и живу так долго, потому что я непьющий. Если бы пил, напился бы, упал и умер. У нас ужасно спились люди. Почему, думаете, меня отправили учиться на дояра-аппаратчика? Потому что я не пил, хотя и был беспартийным».

Работа у немецкого «бауэра»

Низенькая Татьяна Бартош с прозрачными глазами живёт в одинокой избушке в Тышковичах, что в Ивановском районе. Одна, детей нет, с мужем прожила 30 лет. Работала на поле, пускала к себе жить квартирантов. Помнит детство и работу у немецкого «бауэра».

«Я маленькая была. Братик пас коровкы, и меня мамка будила: „Тэнька, иди братику помоги коровкы гнать“. И я шла. Что мамка с папкой командовали, то мы и делали. Что у всех людей, то и у нас было... А на войне нас забрали в Германию. Доила коровку, и мы составляли овсяные снопы на втором этаже. Снопок полетел в такую, словно трубу, а я за ним полетела, со второго этажа. И в корыто с цементом грохнулась. А девочки все кричат: „Таня, капут Тане! Тане капут. Нет Тани“. Спустились — я жывэнькая. Меня, повезли к врачу. Доктор послушал, сказал: „Гуд гэзунд“. Здорова, значит. „Цвай днэй лигэн. И гээн коу милкен “. Два дня лежать, и коровкы доить пойдёшь. И так и было».

 

Поделиться: