22-летний контрактник Валентин Богдан попал в плен к боевикам зимой 2016 года. Почти сразу родителям выдали документ, подтверждающий, что он в заложниках. Однако уже в июне в межведомственном центре СБУ сообщили, что Валентина в списках на обмен нет.

По факту исчезновения парня открыли уголовное производство Золочевским отделом полиции. Впоследствии дело передали в Львовское управление национальной полиции, а оттуда, после письма родителей к главному военному прокурору Анатолию Матиосу, его забрала военная прокуратура.

Безуспешность поисков заставили маму –Александру Богдан, 11 июня самостоятельно ехать в самопровозглашенную «ЛНР» и искать сына. Она пробыла там один день – 15 июня.

Через месяц после ее поездки, Громадское приехало в село Елиховичи Львовской области, чтобы узнать, сдвинулись ли с места поиски сына. Дальше – прямая речь Александры Богдан.

Александра Богдан screenshot видео Громадского

ДОМ

Живем в лесу. Валентин здесь родился и вырос. Он веселый парень. В школе так себе учился, были проколы всякие. Окончил Золочевское ПТУ по специальности ремонтника автомашин. В сентябре 2014-го в 19 лет пошел служить по контракту в город Золочев.

Я просила, чтобы он этого не делал, но он для себя решил, что пойдет. Позже сказал, что едет на полигон в Яворов. Затем выяснилось, что он написал заявление о переводе в Яворовскую 24 отдельную механизированную бригаду.

Там, в декабре, ему оторвало пальцы – на правой руке нет трех фаланг. Нам он сказал, что в руках зажигалка взорвалась. Еще пальцы хорошо не зажили, а его в феврале забрали на Восток.

Сначала они были в Крымском Луганской области, а затем их перевели в Попасную (город в Луганской области – ред.), Новоалександровку (село в Луганской области– ред.). Сколько нам звонил, говорил, что все хорошо.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

С 26 декабря 2016-го его телефон был вне зоны. Последний раз говорил с женой. Сказал, что как будет на базе – перезвонит, потому что как раз едет в машине и не может говорить. После того связь с ним оборвалась.

31 декабря нам позвонил сержант Романюк, который представился командиром Валентина и объяснил, что сын в плену. В январе Валентин позвонил сам и сказал, что все нормально: «Мама, я жив. Где я – не могу сказать. Ничего не могу сказать». Это был двухминутный разговор.

Позже, 26 января, нас вызвали в центр АТО (Антитеррористическая Операция – ред.), дали справку о том, что он в заложниках. Сказали, что будут думать, как его освободить, мол, они простые солдаты, ехали без оружия легковой машиной с медучреждения и заблудились.

По их информации, ребята ехали из Попасной в Лисичанск лечить зубы. За 70 км... Я спрашивала, как они могли заблудиться, если столько месяцев ездили по этой дороге. «Мы не можем знать», – ответили мне.

Когда мы были в Киеве, ребята, вернувшиеся из плена, предупредили нас, чтобы мы хорошо следили, потому СОЧ (самовольное оставление части) написать проще, командир снимает с себя ответственность. Буквально через две недели после поездки нам сообщили из военкомата: «На вашего сына пришло СОЧ. До полного выяснения обстоятельств мы ничего не можем вам написать». Мы не ожидали подобное услышать.

screenshot видео Громадского

Пресс-офицер 24-й ОМБ Владимир Фитьо в комментарии Громадскому подтвердил, что ребята были в составе бригады. По результатам служебного расследования установили факт неявки в расположение части в установленные сроки.

«По нашей информации, они отпросились у командира для поездки в другой город на электричке. Вместо этого без ведома командования, поехали на своей машине, и на обратном пути заблудились», – отметил Фитьо.

Он также отметил, что СОЧ – это не уголовное преступление и детали правонарушения выяснят после возвращения ребят из плена.

ПОИСКИ

8 июня мне сообщили, что в списках на обмен нет ни Валентина, ни другого парня – Артема Виндюка, с которым он ехал на машине.

Однажды в межведомственном центре при СБУ нам сказали: «Может они на дискотеку поехали?». Я говорю: «Да, полгода там танцуют и домой не звонят».

Понимаете, наверное, надо немного подумать, что ты говоришь родителям, которые ждут детей и вообще не знают, где те находятся.

Номер, с которого зимой звонил сын, нам отвечал дважды. Первый раз мужчина сказал, что он из Киева и к Луганску не имеет никакого отношения. Второй раз объяснил, что из Харькова. Больше телефон не отвечал. СБУ не хочет проверять номер, потому что говорят, что не имеют открытого производства (уголовного – ред.) – дело в военной прокуратуре.

«Валентин Богдан есть в списках на обмен в категории заложников. Мы проверяли, их номера – его и Артема Виндюка, которые пробивались на неподконтрольной Украине территории. Однако сторона «ЛНР» их не подтверждает. Сейчас нам подтвердили 70 человек из списка, что уже является большим прогрессом», – сообщили Громадскому в межведомственном центре СБУ.

Отец с сестрой Валентина на акции в Киеве screenshot видео Громадского

ПОЕЗДКА В «ЛНР»

Брат пленного Артема Виндюка подсказал нам, что можно поехать в «ЛНР». Мы с его мамой решили, что встретимся с представителями другой стороны - хоть будем знать правду, спросим, что произошло и почему ребята попали в плен.

Поехала я и Галина – мама Артема Виндюка. На пункте в «ЛНР» Галину пропустили сразу, а у меня начали выяснять, почему я еду. «Сын в плену», – ответила я. Был мандраж, забрали паспорт, ушли куда-то. Думала, не пропустят, но вышел старший и сказал: «Можете идти».

От Станицы Луганской мы ехали 10 минут в комендатуру. Первый вопрос ребят там: «Кто вас сюда пустил?». Затем 2 часа ждали коменданта. Он приехал и перезвонил Ольге Кобцевой – руководителю рабочей группы по обмену пленными от «ЛНР», которая пригласила нас к себе в так называемый «дом правительства».

Мы пришли. Она говорит: «Зачем вы сюда приехали, ваших сыновей здесь нет» и добавила, что, если они найдутся, она сообщит через Медведчука или Качанова (руководитель межведомственного центра обмена пленными при СБУ). Говорили, что Кобцева грубо относится к родителям пленных, но она с нами достаточно спокойно разговаривала.

Луганск нормальный, люди работают, ездят. К нам относились, будто мы жители этого города. Только вот с языком – там больше привыкли по-русски. Поскольку мы привыкли на украинском, могли там как-то не так слово сказать (перед поездкой нас предупредили, чтобы мы пытались общаться на русском языке). Может кто-то и взглянул на нас, что мы не местные. Но я бы не сказала, что по нам это было видно.  

В 6 часов вечера мы уже ехали обратно. Нам говорили: «Хотите, ночуйте в гостинице». Но там российские деньги, а у нас были только украинские. Может быть и договорились с людьми, но, говорю: «Чего будем сидеть, если наших ребят нету?»

Затем у меня была мысль, что может быть надо было остаться на второй день, проситься, может эта Кобцева что-то... Ну, а если она нам через месяц говорит, что их нету, то, наверное, их действительно там нет.

Прошел месяц. До сих пор никакой информации нет. Одна мысль – где сын. В селе, как в селе: хозяйство, огород... Но один вопрос: где он сейчас находится, и когда это все закончится, чтобы хоть на время его увидеть и знать, что он жив.

 

Поделиться: