Раненый военный попал в плен к россиянам и убедил их сдаться. Вот что он рассказал после возвращения

«Если мне суждено умереть, то потяну их за собой»

На позиции мы сидели до 21 января. Нас немного разбили, стрелять возможности не было, фактически мы просто охраняли имущество.

В тот день ребята дроном сбросили нам продовольствие, потому что мы с напарником Хмелем не могли оставить позицию без присмотра. Дрон сбросил посылку на огороде возле одного дома, мы пошли ее забрать, и когда уже подходили, то из дома из темноты начали стрелять из автоматов.

Мы ничего не поняли и не успели среагировать. Я только услышал, как напарник крикнул: «Бросай гранату!». Я и этого не успел сделать. Мне попало в ладонь и в левый участок таза. Я упал. Мой напарник погиб.

Подбежали четверо кацапов с автоматами. Один хотел меня сразу добить, но другой сказал, что не надо, пусть я буду пленным: может, им премию дадут. Они меня не трогали, перевязали и затащили в дом, погибшего напарника тоже. Я переночевал с ними в том доме.

россияне поняли, откуда мы шли. Двое из них сходили на нашу позицию. Минут через тридцать вернулись и сказали, что мы там неплохо жили: есть еда, вода, свет, генераторы, Wi-Fi.

После этого они на носилках перенесли меня в наш блиндаж. Я знал, что возле него лежит российский FPV с неразорвавшейся миной. Я специально ничего им не сказал. Подумал: если мне суждено умереть, то потяну их за собой.

Тогда как раз прошел снег, все было припорошено. Мы начали заходить в блиндаж. Первые двое прошли. А те, которые шли сзади, тронули FPV ногой — и он взорвался. Одному разорвало половину ягодицы и половину ноги. Другого тоже ранило, но ходить он еще немного мог.

Меня тоже задело: плечо, ухо. Оглушило. Так что те двое, которые были целы, затащили нас всех в блиндаж.

Обычно мы должны были выходить на связь и докладывать каждый час. Несколько дней россияне заставляли меня выходить на связь по рации и докладывать нашим, что на позиции якобы все хорошо.

Затем у россиян закончилась еда, вода, пропал свет. Связь полностью исчезла, потому что их начали бомбить. Они по рации связались со своими и сказали, что якобы отжали наш блиндаж. По нам перестали стрелять.

россияне заставили меня сказать, что напарник куда-то ушел и не вернулся, а меня затрехсотил FPV. Они хотели, чтобы наши пришли на эвакуацию и попали в засаду. Следующие два дня мне вообще не давали рацию.

Наши ребята поступили умнее. Они отправили группу, подошли поближе, услышали, что там еще россияне, и начали работать с FPV. Потому что уже объявили без вести пропавшим и меня, и напарника.

россияне сказали двум своим трехсотым, что пойдут набрать воды из колодца возле того дома, где раньше сидели. Через два дня они так и не вернулись. Поняли, что им конец, и сбежали, оставив своих раненых. Это меня и спасло. Я воспользовался моментом.

Сказал тогда тем двум трехсотым кацапам, что нужно что-то решать. Говорю им: «Мне уже все равно — я умру, и вы умрете. Выбора у вас немного. Ваши вас не придут спасать. Тем более они в трех километрах от нас. А мои чуть ближе — где-то полтора».

Они что-то пошептались, подумали и отдали мне рацию. Сами разоружились, сложили оружие. Я связался со своим командованием, наши перестали бить по этой позиции. Пока готовили эвакуацию, нам сбрасывали лекарства, обезболивающее, еду, воду.

Как военные готовились к эвакуации Позитива?

Исполняющий обязанности начальника объединенной огневой поддержки 112 бригады ТрО Андрей Михайлов был среди тех, кто планировал и руководил операцией по спасению Владимира, который вышел на связь и сообщил о двух пленных россиянах.

Украинские военные понимали, что это могла быть ловушка. Они закладывали разные сценарии: от контакта с российской пехотой до атак FPV-дронов.

«Лично я был склонен полагать, что такой удачи не может быть. Но, как оказалось, я ошибался — и этому рад», — говорит Михайлов.

Операцию задумали так, чтобы максимально обезопасить личный состав. Привлекли более трех десятков человек: пилотов дронов и НРК, медиков, техников, разведчиков, управление штаба батальона.

«FPV завис, а потом резко разворачивается и летит на меня»

Владимир рассказывает, как все происходило:

Через несколько дней мне по рации сказали, что подъехал НРК и нужно пытаться самостоятельно вылезть и загрузиться на него. Мы с сильнее раненым кацапом так и сделали, ходячий — то приседал к нам, то вставал и помогал под горку вытолкать.

Мы проехали примерно метров 700 — и нас перехватил российский FPV. Над нами пролетел еще беспилотник «Молния», развернулся и пошел на нас.

Тот россиянин, который мог ходить, побежал в кусты, спрятался. Я с трехсотым кацапом остался лежать на НРК.

«Молния» не долетела — метрах в двадцати взорвалась. Я смотрю, а тот FPV завис, а потом резко разворачивается и летит на меня.

Ранение у меня было тяжелое: нога не работала. Я перебросил свою ногу через того россиянина, перевернулся и упал на землю, спрятался за НРК.

FPV взорвался. Смотрю — его добило. Голову разнесло вдребезги. Я начал ползти. Позвал другого россиянина. Он вытащил меня, завел в дом. Там мы нашли подвал.

Впоследствии россияне ударили по этому дому — и он обвалился. Эвакуационная группа, которую также обстреливали россияне, рассредоточилась по разным домам. 31 января двое пехотинцев отправились к Позитиву, чтобы раскопать его и пленного.

Погода помогла: был сильный туман, ничего не летало. Так они потихоньку меня и этого пленного вывезли. Я до сих пор не верю. Уже смирился, что мне там кирдык будет. Когда меня привезли, все ребята, участвовавшие в эвакуации, стали поздравлять меня. Что там… я расплакался.

***

Тело Хмеля до сих пор не удалось эвакуировать. В 112 бригаде ТрО сообщили, что он прошел путь от пехотинца до командира миномета, имел орден «За мужество» III степени.