Как и зачем держать связь с побратимами родственника-военнослужащего

Поэтому несколько советов. Хотите — прислушайтесь, не хотите — мне, честно говоря, все равно. Просто не дай бог что — я не смогу вам помочь.

Дело в том, что сообщать о гибели/пропаже без вести военнослужащего имеет исключительное право ТЦК. Исключительное — это значит, что никто, кроме ТЦК. Это специальные люди, у них под рукой нашатырь, «скорая» и правильное слово. Так считается.

Именно поэтому все молчат и вам никто не звонит: ни командир, ни побратимы не имеют на это права. За такое — выговор. В лучшем случае.

1. Чтобы хоть что-нибудь узнать, в случае чего, имейте телефоны ближайших побратимов и командира. Обещайте никогда им не звонить, но телефоны имейте.
2. Если с вашим родственником связь исчезла, то даже и тогда потерпите звонить. Вы все равно ничем не поможете. Ждите.

3. Звонить начинайте, когда уже все. Когда ТЦК уже приходили, у вас на руках документы, но ведь надо с кем-то поговорить — узнать что и как. Если погиб — как погиб, если без вести — то видел ли кто-нибудь, что все-таки погиб, или есть надежда на плен. Где тело — на нашей или пид*рской территории (это важно: если на нашей, то есть надежда на ДНК-тест, и через год-полтора признают погибшим).
   У вас может быть много вопросов — позаботьтесь, чтобы их было кому задать.
   Если вы мудрый и общительный человек, постарайтесь с кем-то из побратимов познакомиться лично. Для этого годится все: пирожки, приезды в гости, волонтерские поездки. Все, что даст вам более одного контакта.

   Тогда вы сможете звонить и без крайней необходимости: испекла пирожки, хочу передать, заодно и спросить, а где мой?!

   Потому что основное, из-за чего не дают номера телефонов чужим родственникам, — чтобы не доставали звонками и не истерили. Для этого своих хватает.

4. Я не могу узнать ничего о вашем родственнике, даже если мы в одной бригаде или корпусе. Бригада — это много, корпус — еще больше. Между разными ротами не очень контактируют, не говоря уже о разных батальонах. Интересоваться потерями нельзя.

   Информация о двухсотых/трехсотых/пятисотых предоставляется только родственникам.

   Чтобы простому солдату что-то узнать о другом простом солдате, нужно найти еще другого простого солдата, который знает того, о ком ты хочешь узнать. Не факт, что подобная встреча состоится.

5. Вещи. Следить за вещами на войне — тяжело. Вещи постоянно прое*ываются. Это я о своих. О чужих даже речь не идет.

   Позаботиться о вещах побратима — это серьезная задача, и за нее возьмется только ближайший друг. Остальные отмахнутся, потому что это реально никому не нужно. Не относитесь к этому как: ааааа, даже вещи не прислали. Хотите вещи — приезжайте и заберите. Если вдруг вам прислали и все красиво сложено: поблагодарите, это кто-то серьезно заморочился.

   «Мне вместо вещей прислали грязные тряпки» — это вызывает «аааааа» только у того, кто не здесь. Те, кто здесь, удивляются, а что они еще хотели.

   Расскажу историю от друга: «Приехали мы в село П. Там как раз пацаны дом освобождают и говорят нам: “Заселяйтесь, но эти вещи не выбрасывайте, это вещи трехсотых”. А там куча грязного хлама. Мы все засунули в сарай. А через полгода нам позвонили, попросили что-то выслать, но мы просто всю кучу ему упаковали в коробки и отправили, никто искать не захотел». И это еще очень ответственные ребята. И отделение «Новой почты» у них было рядом.

   Поэтому все крики о том, что плохие командиры воруют солдатские вещи — это бред. Здесь бы со своими вещами разобраться. Вон в селе Карповка до сих пор стоит «жигуль» моего побратима. Сначала «жигуль» сломался. Потом побратим погиб. Я родственникам переслала ключи, а они возмущались из-за того, что не пригнала машину. Теперь и Карповка оккупирована. Как-то так.

Это авторская колонка. Мнение редакции может не совпадать с мнением автора.