«Себя киборгом не называю». Кагор — сержант 72 ОМБр им. Черных Запорожцев — об обороне Донецкого аэропорта
В марте 2014-го 26-летнего Егора Вербицкого призвали в 72 ОМБр. На полигоне он вызвался добровольцем в минометное обслуживание. Тогда как раз продолжались бои за Донецкий аэропорт, в мае мужчина полетел туда в составе 3 минометной батареи.
Оборона ДАПа длилась 242 дня. Кагор защищал Донецкий аэропорт 67 дней.
Для усиления нескольких десятков бойцов 25 ОВДБр и 3 ОП ССО, рискуя быть сбитыми, 31 мая четыре самолета с техникой и бойцами 72 ОМБр один за другим приземлились на аэродроме.
В 2015 году боец уволился из армии и вернулся к гражданскому труду — изготовлял и устанавливал окна.
«С первого дня полномасштабного вторжения вернулся в строй. Потом — Киевская область, Донбасс, Угледар, Херсонская область, Берислав… Сейчас — Харьковская область. Отбиваем штурмы, прячемся от FPV. Полномасштабная война гораздо более жесткая», — говорит военный.
Сейчас Кагор — опытный сержант и командир миномета, за время полномасштабной войны получил два ранения.
Дальше — его прямая речь.
Во время построения весной 2014-го наш капитан Побивайло сказал: «Нужны добровольцы. Куда едем — узнаете потом. Можем не вернуться. Кто не хочет — выйдите из строя». Я остался в строю. В общей сложности нас из 3 минометной батареи в составе «сборной солянки» разных подразделений 72 ОМБр, которая тогда полетела в ДАП, было тринадцать. Наш капитан полетел с нами.
Впервые в жизни летел на самолете — и сразу на войну. Именно тот экипаж Ил-76, который сбили с десантниками, нас туда и доставил. Тогда еще никто не знал, что такое война, почти все без боевого опыта. Было темно, стреляли зушки, но мы сели. Узнал, что будем защищать ДАП, когда вылез из самолета. Тогда не верилось, что мы оттуда выйдем.
Пока не вылетел последний самолет, было относительно тихо. А потом начались штурмы. В их новостях говорили: «В аэропорту сидит по меньшей мере 2500 украинцев». А нас на 11 километров аэропорта было всего 128. И все добровольцы. В эти сводные подразделения никого силой не затягивали. Потому что, как говорится, ничего крепче сердца добровольца нет.
В ДАПе мне было 26 лет, я был старшим солдатом и выполнял скорее роль пехотинца. Потому что когда миномет окопан, то около него много людей не нужно. Сначала было страшно, а потом просто такая злость к ним была: «Ну мы же вас не трогаем, чего вы лезете к нам?».
У меня тогда был позывной Зло. Все спрашивали почему. Отвечал всегда мой товарищ: «Потому что добра от него не ждите». Теперь я сержант, командир миномета, а мой новый позывной — Кагор. Так в селе звали: Егорка, Горка, Кагор.
Во время одного из первых минометных обстрелов мы держали позицию между [диспетчерской] башней и новым терминалом. Там была пожарная часть. Большинство было снизу, а мой товарищ — на этаже выше. После обстрела он спустился и говорит: «Ребята, 36 мин и ни одна не попала в пожар. А знаете почему? Потому что Зло с нами, а два зла в одном месте быть не может». Впоследствии обстрелы стали обыденностью.
Тогда, помню, командиром пехоты был Бардашов. Как-то он заходит и говорит: «Разбудите вашего эрпэгэшника, того, который не мажет, и скажите, что буду ехать на БМП, пусть прикроет». Тем эрпэгэшником был я. Бардашов заметил, что метко стреляю, поэтому потом постоянно просил, чтобы из РПГ работал именно я. Но себя киборгом не называю. Был в ДАПе, да. Приложил руку к тому, чтобы он продержался подольше. Но на этом все. Просто выполнял свою работу.
Она была бесхитростная — следи и стреляй.
Я был там 67 дней из 242. Мы забирались потихоньку на кран и сидели всю ночь, смотрели. Тогда не было дронов, все должны были видеть своими глазами. За каждым уголком «ставили глаза», чтобы понимать обстановку. Сами понимаете, 128 человек на 11 километров — не слишком много. Один доброволец, уже не вспомню имени, снял камеры и поставил так, чтобы иметь лучший обзор. Также к пулемету Калашникова взял ленту из БМП-2 и соединил вместе 2500 патронов. Говорил: «Пусть теперь думают, когда у меня перезарядка». А они постоянно пытались пролезть — то с одной стороны, то с другой. Что-то видишь — докладываешь, стреляешь. Просто выполняешь приказы. Главное было — не бояться.
Как-то к нам в аэропорт пробрались двое наших. Узнали, что мы там, и пришли. Один из них, дед, был сапером. Он там «химичил» — придумывал разные прикольные штуки. К примеру, на датчик движения поставил огнетушитель, который засыпал порохом. Они открыли дверь, смотрят — обычный огнетушитель. Не обращают на него внимания, проходят дальше, а потом — гуп! — и добрый день. Еще было такое дело — у мины из 120-го был изогнутый хвостовик, не заходила в ствол. Так он взял ее, поставил, замаскировал… И сработало. Потом говорили: «Было бы ведро, то собрали бы его в ведро». Саперы — они такие.
Еще один дядя интересный был в старом терминале. Повоевали-повоевали — он взял совочек, веничок, гильзы подмел в ведерко, поставил чайник и говорит: «Все, успокоились, можно и чаю попить».
Когда вышел из аэропорта, весил 56 килограммов. Для меня это мало, очень мало. Да и броня… «Корсары» эти. Они ведь по 12 килограммов. Немного тяжеловато. Не всегда, конечно, в броне и в каске бегал. Но побегать пришлось — меня с РПГ перебрасывали на усиление то туда, то сюда. Был во всех частях аэропорта, даже вблизи Путиловского моста, где заезжала колонна. «Приветствовал»… Что касается еды — не знаю как, но однажды достали где-то по кусочку сала и по два свежих помидора. Я так радовался тогда. Это было самое вкусное. Я вообще сырое сало не очень люблю, но там оно было такое хорошее… Никогда не забуду его вкус.
Никто не понимает, когда что-нибудь героическое произойдет и произойдет ли. Оно просто происходит, а ты в тот момент времени — там. Однако никогда не говорю, что я герой. В чем героизм? Да, это был первый боевой опыт, и было очень тяжело. Но если умеешь — то должен это делать.
- Поделиться: