Френдли фаер и голод на позициях: в каких условиях воюют пехотинцы в Константиновке

«Пехота дала ещё немного пожить»

Надежда и Геннадий вместе ещё со школы — 23 года. Всю жизнь жили недалеко от Кропивницкого. До вторжения Геннадий работал на стройке. Их единственной дочери недавно исполнилось 18 лет. Сразу после достижения совершеннолетия, как и договаривались с мамой, она пошла делать первую татуировку.

Эскиз отец согласовывал из Константиновки. Защищать город Геннадий Осадчий отправился 16 декабря 2025 года. Его мобилизовали в качестве пехотинца в 100 отдельную механизированную бригаду. Перед отъездом из дома он встал на весы — 96 кг. За несколько месяцев в Константиновке он похудел вдвое. На ранее крепком мужчине стали виднеться ребра.

«Мы боялись, чтобы его не взяли в штурмовики, потому что не знали, дойдёт ли он туда во время первого штурма, добежит ли. Но мы и не хотели, чтобы он пошёл в пехоту. Он мне потом говорил: “Пехота дала мне ещё немного прожить”. То есть он даже это воспринимал как плюс, потому что в штурмовиках, наверное, он бы ещё тогда не вернулся», — рассказывает Надежда, салфеткой вытирая слёзы.

Затем последовали тревожные 52 дня без какой-либо связи. По горячей линии из бригады отвечали: у Геннадия всё в порядке. Но услышать голос мужа Надежда смогла только 6 февраля 2026 года. Бойцы, которые сменяли роту, зашли на его позицию и имели с собой «старлинк». Супруги тогда обменялись несколькими предложениями, а уже с марта — поддерживали постоянную связь. Военные из соседнего подразделения помогли приобрести и доставить на позицию «старлинк».

«Я воспринимаю это так, как будто он вернулся в семью», — говорит Надежда.

Она присылала ему видео о том, чем занималась в течение дня, а он — делился тем, что его беспокоило. Договорились каждое утро выходить на связь, но бывали дни, когда она ждала сообщений до вечера. В такие дни приходилось отгонять плохие мысли из головы, пока вечером не получала долгожданное голосовое сообщение. Хотя и слышала «я не хочу говорить», но знала, что он жив, всё в порядке.

Бывало всякое. Здание на окраине Константиновки хоть и было надёжной крепостью, но часто горело от обстрелов. Как-то Геннадий прислал Надежде видео, где пылали заваленные плиты перекрытия. В подвале стало очень жарко. Тогда бойцы раздевались до нитки, хотя это было очень опасно — в любой момент мог поступить приказ вступить в бой. Однако по-другому поступить не могли — так надеялись избежать теплового удара. Плиты и крыша горели несколько дней.

За свои 230 дней в Константиновке Геннадий получил три контузии и одно ранение осколками. В подвале он начал заикаться, но постепенно это прошло.

Зима сменилась весной, и Надежда надеялась, что Геннадия скоро сменят. В мае на деревьях распустилась листва, и под прикрытием зелени бойцы могли бы выйти, думала она. Но этого не происходило.

Как-то на позицию прислали лакомство — сухофрукты с орешками. Бойцы разделили их между собой. Геннадий сел на кровать, держа в пакетике вкусности, когда что-то громко взорвалось. В воздухе возникла пылевая стена. Геннадий вздрогнул от громкого звука — и из пакетика всё рассыпалось. Пока пыль рассеивалась, единственное, о чём он мог думать, — это орешки. Эти мысли затмили даже то, не ранило ли его при ударе. Геннадий собрал сухофрукты с пола, отряхнул их и ел, несмотря на скрежет песка на зубах. Неизвестно, когда будет следующая посылка.

«Нет сил поднять автомат»

До лета воду можно было собирать во время дождя. На одном из присланных видео Геннадий радостно смотрел на то, как струйка стекала по клеенке в обрезанную бутылку.

«Не то что капает, а течет. Какая струйка! Какая красота! Я никогда не думал, что так обрадуюсь дождю. Во рту пересохло», — эмоционально комментировал он.

К тому же Геннадию «повезло» — в здании, где они держали оборону, были трубы. Он решил разбирать их и сцеживать застоявшуюся воду. Сначала разбирал пластиковые трубы, а потом командиры сбросили лезвия, чтобы распиливать металлические.

Но июнь оказался засушливым. Дождей не было, поставки продуктов стали реже. Еды не было по три-четыре дня. Потом приходил маленький пакетик: полтора литра воды, две мивины, три батончика и конфеты на троих. Всё съедали почти сразу — и снова голодное ожидание.

«Всё нормально, жив-здоров. Не выходил на связь, потому что не было желания ни с кем разговаривать. Ни сил, ни желания. Стоял на НПшке и понимал: даже если сейчас начнут нападать, нет сил поднять автомат, чтобы отстреливаться», — усталым голосом говорил он жене в голосовом сообщении.

Голова кружилась, когда поднимался на несколько ступенек или вставал с кровати. Бывало, от голода темнело в глазах.

«Вчера пошёл на свалку, куда мы выбрасываем консервы, которые нам присылали. Пошёл, собрал, налил водички, добавил чуть-чуть соли и хоть немного жира набрал. Короче, помои. Оказались они вкусными. Запах мяса, тушёнки», — рассказывал Геннадий в другом голосовом сообщении.

В 100 ОМБр hromadske пояснили, что доставлять грузы в Константиновку сложно из-за активного наступления врага, проникновения россиян в тыл бригады, частых потерь как личного состава, так и техники на логистических маршрутах. До позиции, где держал оборону Геннадий Осадчий, не доезжали ни автомобили, ни НРК. Единственный способ доставить боеприпасы и провиант — это дроны. Но с их помощью много не перевезешь.

«В то же время при неблагоприятных погодных условиях (встречный ветер) логистическое обеспечение с использованием БпЛА затруднено, поскольку данные позиции расположены достаточно далеко, в результате чего неизбежно возникают перебои с доставкой в течение двух-трех дней, в зависимости от погодных условий.

Минирование маршрутов выдвижения, высокая активность разведывательных БпЛА и FPV-дронов противника, невозможность доставки провизии с помощью ББМ и НРК затруднили проведение логистических мероприятий для упомянутых позиций, но не прекратили их обеспечение», — говорится в ответе, предоставленном 100 ОМБр.

«Он, по сути, подорвался на том, что я заложил»

В то утро стоял густой туман. Бойцы получили приказ стрелять на поражение, если кого-то увидят. В такую погоду обычно россияне выдвигались на штурм. Геннадий был на дежурстве, когда заметил, как кто-то двигался в их сторону. Открыл огонь. Кто-то убежал и наткнулся на мину — вокруг позиции были заминированы.

Неизвестного ранило осколками. Позже по рации сказали попробовать позвать его по указанному позывному. Он откликнулся! То есть это был наш боец. Осадчему с побратимами приказали забрать его в здание.

Бойца затащили в подвал. Ему наложили турникет и израильский бандаж. Мужчина продержался ещё минут 15-20, но раны оказались смертельными. Перед смертью он успел показать на карте, где расположены позиции россиян, а также рассказал, что у него сел рация, и он не мог передать командиру, где именно заблудился.

Как выяснилось, боец был из третьего батальона (группа Осадчего — из первого). Геннадий в голосовых сообщениях жене возмущался, что между батальонами такая плохая координация, и им не сообщили, что это их боец.

В 100 ОМБр, комментируя этот случай, отметили, что военный перемещался «по собственной инициативе и без полученного приказа или разрешения от своего командования, из-за чего командование этого подразделения не располагало информацией о его передвижении и не могло сообщить об этом соседнему подразделению», поэтому его идентифицировали как личный состав противника.

«Это было для него ударом. Геннадий говорил: “Он подорвался, по сути, на том, что я закладывал. Он был 10 месяцев на позициях, его уже выводили. Он мог бы скоро быть дома... А у меня уже сегодня семь”», — эта история Надежде дается тяжело. Рукой только и успевает вытирать слёзы.

Мивину запаривали мочой

«Главное, чтобы была еда и чтобы было что попить. Так легче. А вот когда нечего поесть, попить, то такие мысли в голову лезут. Когда-то была жара, и ни глотка воды, тогда уже хотелось выйти на ту улицу, чтобы “фпвишка” зае*ашила и чтобы больше не мучиться. Потому что на соседней позиции два уникума… решили уринотерапию х*ярить», — так начиналось голосовое сообщение, в котором Геннадий рассказал историю бойцов с соседней позиции.

По его словам, один из четырёх бойцов там внезапно заболел. И тогда признался другим сослуживцам, что он с ещё одним бойцом из-за острой нехватки воды в течение месяца пили мочу.

По его словам, один из четырёх бойцов там внезапно слег. И тогда признался остальным сослуживцам, что он и ещё один боец из-за острой нехватки воды в течение месяца пили мочу.

«Если бы хоть свою! А не ту, которой уже полгода. Та моча уже чёрная! И мивину запаривали, и так пили. Воды же не было! Один едва говорит и едва ходит, а другой лежит уже второй или третий день. Под глазами синяки, спина болит. Ему говорят: “Это уже не спина, это почки отказывают!”. Когда воды нет, это уже очень-очень печально», — рассказывал Геннадий в голосовом сообщении.

Через WhatsApp, где они с Надеждой переписывались, слышно, как он зажег сигарету.

Оба бойца, которые пили мочу, через несколько дней умерли, рассказывал Геннадий.

Уже позже он говорил Надежде, что если бы пришлось, он бы тоже так поступил. Но им повезло больше — в здании были трубы, откуда собирали капли воды.

«Обеспечение позиций питьевой водой осуществляется в рамках общей системы логистического обеспечения подразделений. Не исключено, что по объективным причинам, возможно, и возникла некоторая задержка в обеспечении, но не на длительный период и по веским причинам (неблагоприятные погодные условия, огневое поражение противника, уничтожение стартовой позиции БпЛА).

Командование бригады и её подразделений уделяет особое внимание логистическому обеспечению подразделений и, в особенности, боевых позиций. Только для решения логистических вопросов бригада в год выделяет более 2000 FPV-дронов и 100 бомбардировщиков различного типа, что обходится очень дорого и лишь в очень небольшой степени обеспечивается за счет централизованного снабжения (поставки) бригады, а в остальном — за счёт самостоятельного привлечения средств и имущества из всех возможных источников», — говорится в ответе 100 ОМБр.

«Мы здесь останемся»

С июня Геннадий начал говорить, что их уже никогда не выведут.

«Мы здесь останемся», — говорил он Надежде незадолго до того, как пропал без вести. В Константиновке шёл уже восьмой месяц.

В сотой бригаде столь длительное пребывание бойцов на позициях объясняют тем, что из-за  высокой активности дронов, минирования врагом маршрутов и сложной ситуации на передовой «проведение замены (ротации) личного состава сначала было затруднено, а впоследствии — стало невозможным без неоправданного риска для жизни во время замены».

«В связи с этим, с целью сохранения жизни и здоровья военнослужащих, мероприятия по проведению замены (ротации) личного состава вынужденно не проводились.

Обращаю внимание, что на одном из видео, которое распространяется в сети Интернет, видно, что для личного состава на позиции были созданы необходимые условия для длительного пребывания на позиции (в надёжном укрытии оборудовано место для отдыха, личный состав передвигался в тапочках, имеется бельё и спальные мешки, в помещении есть мебель), в отличие от большинства других позиций, где личный состав находится в самодельных «норах» и щелях», — отметили в 100 ОМБр в ответ на запрос hromadske.

Геннадий Осадчий так и не дождался ротации. В своём последнем голосовом сообщении он сказал, что уходит на дежурство.

«Хорошо, малышка. Давай! Целую, люблю, пока. Завтра уже наверняка свяжемся. Всё. Молитесь, чтобы я эту ночь пережил. Целую, люблю, пока. До утра!».

После этого были только сообщения Надежды, которые оставались непрочитанными. Три дня неизвестности — и 5 августа бригада сообщила, что произошло.

По данным 100 ОМБр, Геннадий Осадчий пропал без вести 2 августа в период с 11:39 по 11:55 после того, как позицию обстреляли из ствольной артиллерии.

«Воинской частью были приняты все возможные меры для установления его местонахождения, однако они оказались безрезультатными», — говорится в заявлении бригады.

«Его просто не находят. Ты находишься в подвешенном состоянии, пребываешь в неизвестности. Трудно жить между двумя мирами — надеешься и хочешь жить дальше, о чём-то думаешь, мечтаешь, что он вернётся, а с другой стороны жизни — представляешь, что он погиб. Как без него жить дальше? Эта борьба этих двух миров — это очень тяжело», — говорит Надежда.