Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь. По специальности — филолог, работала преподавателем английского языка в КНУ имени Тараса Шевченко. В браке прожила семь лет, на момент развода ребенку было около пяти лет. После расторжения брака прошло семь лет. Ирина продолжает бороться за права ребенка.

Видео на украинском языке

Бывший муж лишил ее права пользоваться жильем и подал иск о снятии с регистрации собственного ребенка. За несколько лет после развода задолжал по алиментам более 113 тыс. гривен ($4 тыс.).

Отбыл наказание в виде более ста часов общественно полезных работ, временно лишен права управлять транспортным средством, но смог обжаловать эти действия в суде. Судебное разбирательство продолжается.

Какие права есть у женщины с ребенком в случае развода? Насколько трудно воспитывать ребенка самостоятельно и как эффективно бороться за алименты? Как защищать права ребенка в суде и каковы новые инструменты воздействия на неплательщиков алиментов?

Об этом Ирина Кливицкая рассказала Громадскому. Разговор записан для программы «Жизнь других» с Татьяной Огарковой.

Полная беседа — на видео. Ниже публикуем сокращенную текстовую версию интервью.

Тема сегодняшнего нашего разговора — одинокое материнство. В частности, говорим о том, как матерям, которые остались без поддержки мужа, продолжать жить, как материально содержать детей, и насколько это сложно. Я знаю, что твоя история довольно интересная и продолжительная. Как все началось?

Одинокое материнство — это очень интересная формулировка. Когда женщина оказывается фактически сама — это не всегда означает, что до этого она была с кем-то.

Я почувствовала себя одинокой уже после года совместной жизни. Будто бы мы живем автономно. Возможно, потому, что сначала у меня были надежды — видимо, это такой инфантилизм в определенной степени был, — что мой муж, который старше меня на пять лет, возьмет меня за руку и поведет по жизни...

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Это было определенное представление о мужчине-защитнике, который мог бы помочь создать семью?

Я сама — ребенк родителей, которые развелись. Поэтому мне, пожалуй, с детства не хватало родительской защиты. Я всегда пыталась создать идеальную картинку, стереотипную. Видимо, у меня такой характер.

Впоследствии я начала брать на себя ответственность. Потому что, во-первых, женщина девять месяцев соединена со своим ребенком, а для мужчины это пока еще нерожденный ребенок. Женщинам нужно как-то привлекать мужчин к этому. Но я не нашла способ, как привлечь мужчину к восприятию этого ребенка как уже существующего.

Как строились отношения в семье?

Я была в декретном отпуске, а у мужа, который работал водителем, был график, очень неудобный для семейной жизни. Когда он встает — все ложатся, в половину третьего ночи он выходит на работу. Времени для общения с ребенком не было.

Я все время создавала какой-то воображаемый образ отца, что папа придет, папа что-то сделает, папа поможет. То есть, положительный образ отца, но не совсем реалистичный.

Когда ты поняла, что что-то идет не так?

Я просто не хотела этого понимать. Мы всегда стараемся убедить себя, что все хорошо, а поскольку мы венчались, то я считала, что я не должна обращать внимание на какие-то мелочи. Это, может, мои какие-то сомнения, может, действительно график, может, что-то не то.

Он очень позитивным приходил домой, но это небольшой процент его времени, около 10 минут. Это все на позитиве — приходил, мог пошутить, поиграть, но мы очень редко выходили куда-то на прогулки. Он не прилагал усилий ни энергетических, ни эмоциональных, ни интеллектуальных, ни даже финансовых.

Была определенная помощь на ребенка в то время, плюс мои декретные деньги. Когда выходишь на работу, там определенная сумма выплачивается. Поэтому я занималась своим бюджетом, я его распределяла, как считала нужным.

Тогда еще были какие-то проблемы с выплатами на работе у мужа, платили с задержками. Я не ждала помощи. Я считала, что у меня все есть и этого достаточно для того, чтобы существовать.

Сначала меня очень радовало, что я сама принимала решения в отношении ребенка и делала так, как я решила. Мне казалось, это идеально. Когда я его спрашивала, он говорил: «Я тебе доверяю. Делай, как считаешь нужным». Тогда я радовалась тому, что муж мне ничего не запрещает, что он не авторитарный, я это воспринимала как свободу.

Теперь я понимаю, что, возможно, поэтому этот ребенок не стал для него ценным, потому что он никак не вкладывался. Мы всегда ценим то, во что мы вкладываемся.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Что стало последней каплей в этой истории? Когда ты для себя поняла, что дальше так не может быть? И кто вообще сказал: «Хватит, давай разведемся»?

Я помогла ему сделать этот шаг. Глядя на всю эту ситуацию, понимая, что помощи нет, когда она нужна, мужа нет, когда нужно, я начала понимать, что это уже не просто тотальное доверие — это просто равнодушие. Ему было безразлично, что я сделаю, что выберу.

Я спросила: «Мы вообще тебе нужны?» Он сказал: «Не знаю». И для меня это был шок. Как это «не знаю»? Тем более я сказала не о себе, а о нас с ребенком.

Затем начались какие-то исчезновения из дома — то какие-то странные подработки появлялись, то просто его нет. А потом банально оказалось, что появилась какая-то другая женщина.

И уже тогда он пришел и сказал, что собирается разводиться, и что у меня есть месяц на то, чтобы освободить квартиру. Эта квартира была в принципе не в его, а в государственной собственности. Она досталась ему от его дедушки.

Для меня это было как конец света. Я создала это пространство, там вся инфраструктура для ребенка. Садик рядом, а в Киеве не так просто найти садик.

Школа тоже была рядом с домом, она была специализированная. Вся инфраструктура, знакомые, дети, коллектив детский, это хождение на набережную, прогулки — это все должно было разрушиться. Для меня проблема была не в квартире.

Какие права есть у женщины и ребенка в ситуации, когда происходит развод?

Мне на тот момент казалось, что меня просто стерли из жизни, вместе с ребенком, со всем, что есть. Я месяц потратила, была в отчаянии, не знала, что делать. Его друзья и общие знакомые подсказывали, что это может быть какое-то затмение: «Подожди, не делай резких движений».

Я неделю ждала, но, видимо, зря, потому что в один прекрасный день, когда мы возвращались домой из садика, он, выяснив, что мы не уехали, просто сменил замок. Представьте момент — ребенок в четыре с половиной года приходит к себе домой, и не может попасть. Дочка еще сказала такую фразу: «Ой, боже, все пропало. Я никогда не увижу своих игрушек». Все пропало для нее. Действительно все.

Были попытки связаться, позвонить на мобильный, спросить, в чем дело, можно ли вещи забрать?

Меня так обеспокоили эти глаза ребенка, если честно, что поехать к своей маме и оставить все так, как есть, я не могла. Поэтому я сказала: не волнуйся, мы сейчас зайдем. И мы зашли.

Поскольку нас все соседи знали, воспринимали меня как человека, который там 7 лет прожил. Там зарегистрирован мой ребенок. Я вызвала службу по открытию замков.

В то время его не было. Для ребенка это было нормально, она зря волновалась. Мы зашли, взяли нужные нам вещи. У меня не было возможности думать, я как-то очень эмоционально, импульсивно действовала в тот момент.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

А на следующее утро вы пошли в тот же садик, но пришлось везти ребенка на транспорте?

Да, мы потом год еще с ребенком ездили на транспорте. Утром я отвозила ребенка в садик, потому что в садике возле моего дома мест не нашлось... Мы семь садиков обошли и там тогда мест не нашлось.

Вы же взрослые люди, произошел ли какой-то разговор после этого инцидента? Что удалось решить?

Ничего не удалось решить. Мне сказали, что я могу звонить и просить его дать доступ, ведь он снова поменял замки.

Он уже привел другую женщину. Он планировал жить с другой семьей. Поэтому, конечно, зачем мы нужны? Просто так заходить туда, брать вещи мы не могли. Он говорил: «Звони мне, я буду приносить то, что ребенку нужно». Но ребенок тоже должен реализовать свое право на приватизацию. Существует у нас бесплатная приватизация.

То есть, другими словами, тебе пришлось отстаивать право вашего совместного с мужем ребенка на собственность, на долю в этой квартире, из которой он вас, так сказать, выселил?

Да, но сначала речь шла о том, чтобы у нас была возможность туда заходить, чтобы мне не оказывалось сопротивление. Почему по каждому пункту я должна согласовывать свой график? Почему ребенок должен страдать? Ребенок же должен иметь свободный доступ к месту, где он зарегистрирован. Но выходит такой парадокс, такая коллизия, что я, с точки зрения мужа, не должна заходить, поэтому я подала в суд на право пользования этим жилым помещением.

Зачем был нужен доступ к этой квартире, если понятно, что отношения разрушены, что придется разводиться? Зачем эти усилия по доступу в квартиру для ребенка: чтобы забрать вещи или чтобы что-то доказать?

И чтобы вещи забрать, и чтобы ребенок не считался «зависшим в воздухе». Затем муж подал иск на то, чтобы снять с регистрации ребенка. Ребенок был во втором классе, это тоже неприятно. И, вообще, мы почти не общались.

Когда начались суды, у него появилась агрессия против меня: «Почему ты не можешь просто взять и уйти?» А для меня это как раз было бы признанием того, что я ничто, что у меня нет никаких прав.

Я думала, что у меня есть заслуги перед этой семьей, перед ее созданием, но оказалось, что это просто нивелировано. Возможно, для меня это был какой-то психологический реабилитационный период, когда мне казалось, что я что-то делаю, отстаиваю права.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Есть ли у тебя ощущение неравенства? Вот есть отец, который никак не участвует в воспитании, в поддержке, который закрывает дверь своей квартиры перед собственным ребенком, за которого он тоже несет ответственность.

Через год он пришел на день рождения к ребенку, вместе с крестным отцом. Всегда все происходит как-то неопределенно: вроде бы дарит подарок ребенку, но нет никаких конкретных заявлений и цель визита не ясна. Пообщаться с ребенком он не подходил, ничего не спрашивал, ничего не рассказывал, не было общения полноценного, просто «привет, с днем рождения».

Все происходит молча, и развод наш состоялся молча. Какой-то конфликт, спровоцированный молча, не глядя в глаза. Как-то так все происходит, и потом очень трудно что-то вспомнить и визуализировать, почему так произошло.

Тот из родителей, который не остается с ребенком, должен выплачивать алименты. Как это было в вашем случае?

Тот, кто остается с ребенком, подает на алименты в суд. Это формальная процедура, суд назначает алименты в размере, например, ¼ от доходов того, кто должен выплачивать.

Но сейчас другие нормы. Тот, в пользу кого взымают алименты, может определить какую-то фиксированную сумму, а не процент от дохода. У нас ¼ должна была быть.

Она была? Насколько добросовестно муж выплачивал все эти годы алименты?

Пока мой бывший муж работал в бюджетной организации водителем, алименты автоматически перечислялись по этому исполнительному листу, бухгалтерия это принимает к сведению и затем высчитывает.

Но потом он уволился и официально нигде не работал. Тогда в течение двух лет вообще никаких поступлений не было. Накопился огромный долг.

А потом, поскольку судебный исполнитель каким-то образом на него влиял, ему надо было какие-то сведения приносить в исполнительную службу, квитанцию об уплате алиментов, то начались какие-то мелкие выплаты, которые он считал нужными. 400 гривен ($15) в месяц.

Если ребенку от 6 до 12 лет или более, то прожиточный минимум около 2 тыс. ($77) должен быть. Он должен платить не менее 50% от этой суммы минимального прожиточного минимума.

То есть, в случае, когда нет легальных доходов, он все равно вынужден платить?

Да. Но так не происходило. Он сам себе решил, какую фиксированную сумму будет платить.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Какие существуют механизмы-предохранители или механизмы наказания, если такая ситуация не устраивает другую сторону?

Недавно были приняты законы об усилении воздействия на должников. Создан общий доступ к реестру. Там должником является человек, который задолжал сумму более чем за 4 месяца.

Как ты думаешь, почему вообще появилось такое новое законодательство, эти реестры, система санкций?

Потому что это действительно проблема, потому что очень трудно взимать. Особенно если у человека нет имущества. Банки даже должны сообщать исполнительной службе, если должник открывает счет, сразу видно, что у него есть поступления.

Но у моего мужа, получается, работы нет, имущества нет. Есть там и другие нормы: например, лишение водительских прав.

И запрет выезда за границу.

Поскольку он не ездит за границу, то для него это несущественно. Он работал раньше водителем троллейбуса, а сейчас, возможно, работает водителем такси. Поэтому риск потерять водительские права — более существенный механизм.

Чтобы улучшить защиту детей и усилить ответственность по уплате алиментов, с 2017 года ввели следующие нормы (если сумма долга превышает соответствующую сумму за 6 месяцев): — ограничение права управления; — лишение права пользования оружием, заниматься охотой; — лишение права выезда за границу.

По твоим подсчетам, сколько составляет долг бывшего мужа за годы неуплаты алиментов?

Долг уже более 100 тыс. ($3,8 тыс.), потому что там еще высчитывается пеня за каждый день неуплаты.

Когда у него отобрали водительские права, тогда начали поступать небольшие суммы... Это действительно рычаг влияния, муж начал платить хотя бы по 400 гривен.

Он зарегистрировался как физическое лицо-предприниматель (ФЛП), который занимается перевозками. Меня спросили: «Вы действительно считаете, что это его единственный источник?». Я считаю, что, пожалуй, нет. Поскольку какими-то другими возможностями он пользуется. Вообще, у него есть высшее образование, почему он должен быть именно водителем? Он еще электрик какого-то разряда, он может еще чем-то заниматься в этой жизни.

В нашей экономике большая часть находится в тени. И открывается очень большое количество возможностей злоупотребления, в том числе в таких ситуациях, когда распадаются семьи и родитель, который остается с ребенком, не может добиться алиментов. Кстати, это не обязательно женщина. В вашем конфликте не ставился вопрос, что, если трудно с алиментами, то можно разделить содержание ребенка?

Для меня, конечно, вопрос так не стоял. Я бы, возможно, рассматривала какие-то варианты, если бы ко мне обратились с каким-то полноценным месседжем.

Что он хочет быть отцом. Потому что существует какая-то легенда, что якобы я не даю... Я никаких шагов не совершала, которые свидетельствуют о том, что я запрещаю общаться с ребенком. Такого не было.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Речь не только об общении, не только о свидании раз в неделю, а о том, что оба родителя равноценно участвуют в воспитании ребенка. Проживание, сопровождение в садик или школу, питание. И в такой ситуации, когда родители поровну делят заботу о ребенке, никто никому не платит алименты. Есть такая практика в европейских странах. Тогда действительно нет никаких оснований требовать и платить алименты, так как алименты выплачиваются за питание, проживание, за какие-то расходы, связанные с обучением, одеждой и т.д.

Фактически, он нарушает свои родительские обязанности и есть все основания, чтобы лишить человека родительских прав. Кстати, даже если отец лишается родительских прав, все равно его долг никуда не исчезает и его обязанность платить алименты никуда не исчезает.

То есть, у него все равно обязанности это будут, но прав может не быть. Одно из прав, которое он не может использовать, — это право на разрешение вывозить ребенка за границу.

Я все равно, несмотря ни на что, должна делать жизнь своего ребенка полноценной, интересной. Я считаю, что нужно путешествовать. Мы уже несколько раз путешествовали, воспользовавшись справкой вместо разрешения. Исполнительная служба может выдать справку на основании того, что у отца есть долг по алиментам. Если он не платит алименты, он теряет право решать, может ли ребенок ехать за границу или нет. Он этого права временно лишен, и я могу спокойно путешествовать.

Нашу программу, возможно, будут смотреть другие женщины в подобной ситуации. Что бы ты посоветовала женщинам, которые должны продолжать содержать ребенка в ситуации, когда брак распался и отец ребенка отказывается выполнять любые обязанности по его содержанию и воспитанию? Мы говорим не только об эмоциональной составляющей, психологической, но и о материальной. Что делать в такой ситуации?

Я считаю, что все равно надо отстаивать свои права, не просто пытаться достучаться эмоционально до мужа, а действительно использовать те рычаги, которые есть, начиная от международной Конвенции прав ребенка до наших украинских законов. Надо всегда отстаивать свои права.

Почему случаются такие ситуации? Чего не хватает в нашем обществе, в системе воспитания, в системе мировоззрения? Возможно, стоит поставить вопрос об образовании или об ответственном отцовстве? Как говорить о том, что это ненормальная ситуация, когда половина населения страны более уязвима? Ведь, как правило, дети остаются с матерями, соответственно, женщины должны доказывать, что им должны платить алименты.

Возможно, возможность каким-то образом повлиять есть у педагогов. Это должны быть отдельные дисциплины, как раньше, был такой предмет «Этика и психология семейной жизни». Должна быть модель. Как я сформирую у своего ребенка правильное восприятие в детстве, если я жила в неполной семье, как и моя дочь. Замкнутый круг получается.

Ирина Кливицкая — мать, которая самостоятельно воспитывает дочь, Киев, 13 июня 2019 года
Фото:

Громадское

Какой смысл для тебя в слове «феминизм»?

Если честно, не знаю, что ответить. Для меня это сложный, нерешенный вопрос. Равенство прав, мы все это знаем. Но я все же, возможно, консерватор, у меня более старомодные взгляды.

Равенство прав — это не старомодные взгляды...

Несмотря на то, что я перетянула на себя ответственность по уходу за ребенком, я считаю, что мы физиологически разные, наши функции определены. Мы существуем в определенных пределах, чем бы отец не занимался, родить этого ребенка он не может. В любом случае, у нас какие-то разные миссии в этой жизни.

Родить не может, но поддерживать, воспитывать, ухаживать может. А идея равенства и прав — это идея, которая находит определенный отклик?

Да, но равенства людей в принципе. Кстати, мы столкнулись в детском саду с проблемой равенства, когда встал вопрос о переходе ребенка в старшую группу. Нам предложили инклюзивную группу,в которой учатся дети с синдромом Дауна, с аутизмом. Тогда большинство родителей не захотели переходить в эту группу, даже несмотря на то, что в этой группе всего 15 детей. С ними работает не только два воспитателя, а еще и логопед, и другие специалисты. В такой группе 15 детей и пять взрослых людей, которые ими занимаются в течение дня. Не 25 детей, как в обычной группе.

Почему родители не захотели?

Потому что они считают, что это может каким-то образом плохо повлиять на развитие их здорового ребенка, что это каким-то образом затормозит его развитие.

Мы согласились на инклюзивную группу, и меня очень приятно поразило понимание того, что ты и твой ребенок предоставили возможность развиваться кому-то другому. Во-первых, твой ребенок более толерантный. Это воспринимается как норма, а не как нечто странное. Для моей дочери норма, что люди разные, что надо помогать друг другу.

К сожалению, мы все зависим от обстоятельств. В любой момент мы можем оказаться в худшей ситуации и люди так же воспримут нас — это не наша беда, мы можем быть в стороне.

Я считаю, что равнодушие и мой брак разрушило, и жизнь. Потому что ребенку нужен отец.

Воспитывать эмпатию надо с детства. Потому что люди склонны сочувствовать друг другу. Это в нашей природе, но почему-то мы потом это теряем.

Поделиться: