Наталья Гуменюк


Президент Украины Петр Порошенко летом 2017 года пообещал семье убитого журналиста Павла Шеремета и миссии Комитета защиты журналистов, что будет расследовано дело, будет проведена пресс-конференция и будет проинформировано о ходе расследования. Был на той встрече и глава организации — Джоэл Саймон. В разговоре с Громадским для «Очень важной передачи» он объяснил — спустя много времени после этих обещаний так ничего и не произошло, что свидетельствует о безнаказанности убийств журналистов в Украине, а также о том, что власть не может защитить медиа.

Разговор с Саймоном касается также по крайней мере трех дел, по которым Генеральная прокуратура Украины требует от украинских медиа, в частности, «Радио Свободы» и журнала «Новое время», раскрыть источники информации их резонансных расследований. Предостережение против такого требования выразил Европейский суд по правам человека.

Комитет защиты журналистов обращает внимание, что в 2018 году в мире убили 34 журналиста, то есть почти вдвое больше, чем годом ранее. Мы поговорили с Саймоном об этом, а также о том, почему медиа становятся более беззащитными, почему это критично для современных демократий, а также о том, что делать с похищениями журналистов ради выкупа.

Джоэл Саймон — американский журналист, возглавляет одну из главных мировых организаций по защите журналистов с 2006 года, с тех пор он работал в ключевых миссиях — от Аргентины до Зимбабве. В феврале 2019 года он выпустил книгу «Мы хотим вести переговоры: тайный мир похищений, заложников и выкупа».

В ноябре 2018 года журналистка Громадского Анастасия Станко получила от Комитета защиты журналистов международную премию за свободу прессы.

Виконавчий директор Комітету захисту журналістів Джоел СаймонИсполнительный директор Комитета защиты журналистов Джоэл Саймон. Фото: JEFF ZELEVANSKY/COMMITTEE TO PROTECT JOURNALISTS

Два с половиной года назад в Украине убили журналиста Павла Шеремета. Подробности расследования этого убийства появляются преимущественно только благодаря самим журналистам. Когда власть так долго молчит и нет развития, о чем это говорит?

Это очень четкий месседж для тех, кто убивает журналистов в Украине, что им все может сойти с рук, что власть не способна расследовать такие преступления и привлечь ответственных к правосудию. Все это крайне обескураживает и огорчает, потому что миссия Комитета защиты журналистов встречалась с президентом Порошенко, когда мы были в Киеве в 2017 году, и он пообещал нам, что будут результаты, будет прогресс. Например, он говорил, что будет пресс-конференция, на которой проинформируют украинцев о прогрессе в расследовании. Но она так и не состоялась. Или президент не хочет правосудия, или есть какие-то силы в Украине, которые его сдерживают от действий по этому делу.

Руководство Комитета защиты журналистов приезжало в Киев летом 2017 года. Какими после этого были ваши связи с украинскими властями?

Мы сотрудничали с украинскими дипломатами, чиновниками в Киеве. Мы общались с президентом. Петр Порошенко знал, что ему всячески рады помочь и предоставить международную поддержку в расследовании. Мы обращались к европейским властям, и они хотели оказать поддержку, однако украинская сторона на сотрудничество не пошла. Поэтому все это не помогло.

Мы видим отсутствие прогресса в деле.

Думаю, что причиной является то, что украинское правительство или не хочет, или не может защитить журналистов, особенно в критический момент истории, когда журналистам приходится рисковать.

Что можно делать дальше, когда расследование, по сути, остановилось, и ничего не делается?

В таких случаях надо играть в долгую игру. Иногда это занимает много времени. Но со своей стороны я скажу, что мы всегда будем с вами. Мы не остановимся, не оставим это дело. Нет разницы, сколько времени на это уйдет, но мы будем поднимать этот вопрос при каждом удобном случае. Я надеюсь, что всем людям, причастным к этому преступлению, или покрывающим его, это не сойдет с рук. И однажды (возможно, это произойдет нескоро) они предстанут перед правосудием.

Думаю, что украинские журналисты могли бы озвучить такую же позицию. Даже если вы посмотрите на дело с убийством Гонгадзе, я верю, что люди, причастные к этому ужасному убийству, — и нет разницы, находятся они в Украине или за границей, — знают, что однажды их настигнет правосудие.

Поліція та криміналісти на місті вбивства журналіста Павла Шеремета в Києві, 20 червня 2016 року. Шеремет загинув 20 липня о 7:45 ранку в результаті вибуху машини. Він їхав на ранковий ефір своєї програмиПолиция и криминалисты на месте убийства журналиста Павла Шеремета в Киеве, 20 июня 2016 года. Шеремет погиб 20 июля в 7:45 утра в результате взрыва машины. Он ехал на утренний эфир своей программы. Фото: EPA/ROMAN PILIPEYКолеги Павла несуть квіти та свічки на розі вулиці  Богдана Хмельницького та Івана Франка у Києві, де загинув журналіст Павло Шеремет, 20 червня 2016 року. Убивство журналіста Павла Шеремета, розслідування якого високопосадовці публічно називали «справою честі», досі залишається нерозкритимКоллеги Павла Шеремета несут цветы и свечи на пересечение улиц Богдана Хмельницкого и Ивана Франко в Киеве, где погиб журналист, 20 июня 2016 года. Убийство журналиста Павла Шеремета, расследование которого чиновники публично называли «делом чести», до сих пор остается нераскрытым. Фото: EPA/ROMAN PILIPEY

Уже после Майдана Генеральная прокуратура Украины требовала получить доступ к мобильным телефонам журналистов-расследователей. В одном из случаев (по делу команды расследований «Схемы») было решение Европейского суда по правам человека, который обязал украинскую власть воздержаться от доступа к телефону журналиста. Но как можно трактовать то, что даже после решения ЕСПЧ Генпрокуратура и дальше требует получить доступ к журналистским источникам?

Да, украинские журналисты сталкиваются со многими проблемами. Не только то, что произошло с медиа после убийства Шеремета. Это ежедневные вызовы, связанные, например, с ситуацией на востоке страны, агрессивными тактиками правительства, которое не уважает конфиденциальность, необходимую журналистам, чтобы работать эффективно.

Еще одна проблема заключается в том, что правительство Порошенко, по сути, не обращает внимание на международное давление со стороны Европейского Союза. Это плохо, потому что это формирует восприятие Украины Европой.

Нас беспокоит судьба задержанных журналистов, или тех, которым запрещают работать на оккупированных территориях Донбасса и Крыма — это, например, Станислав Асеев и Николай Семена. У украинских журналистов нет доступа на оккупированные территории на востоке, им сложно работать в Крыму. Что с этим можно сделать?

Условия для работы журналистов на Донбассе, в Крыму, невероятно тяжелые. Это среда, в которой информация превратилась в оружие и стала частью конфликта. Это очень опасная среда для журналистов. Я думаю, этот вопрос уверенности в том, что эти дела не забыты, что украинские журналисты продолжают об этом рассказывать. У нас есть определенные предостережения относительно российской власти. Мы призываем их наблюдать за тем, чтобы журналисты были в безопасности. Также попросили, чтобы всех украинских журналистов, находящихся под стражей, освободили.

В 2018 году были убиты 34 журналиста — почти вдвое больше, чем в прошлом году. Мы тоже потеряли коллегу — Орхана Джемаля, российского журналиста, убитого в ЦАР, который ранее делал материалы для Громадского. Был убит словацкий журналист Ян Куцак... Как вы объясняете такое количество жертв?

Мы можем сказать, что под прицелом журналисты-расследователи. Вы упомянули Яна Куцака. Я также могу сказать о Дафне Галиции, которую убили за год до того на Мальте — взорвали ее машину.

Я бы вспомнил о Джамале Хашогджи — журналисте из Саудовской Аравии, которого убили на территории консульства в Стамбуле. Это преступление было подготовлено будто бы по приказу принца Саудовской Аравии. И это случай вопиющей безнаказанности. Было очевидно, что сам судебный процесс был абсолютно непрозрачным.

Думаю, что дело Хашогджи кричащее и из-за недостатка ответственности США, ведь Саудовская Аравия — ключевой союзник Вашингтона.

Члени Турецької правозахисної асоціації тримають фотографію зниклого саудівського журналіста Джамала Хашогджі під час акції біля консульства Саудівської Аравії в Стамбулі, Туреччина, 9 жовтня 2018 рокуЧлены Турецкой правозащитной ассоциации держат фотографию пропавшего саудовского журналиста Джамаля Хашогджи во время акции возле консульства Саудовской Аравии в Стамбуле, Турция, 9 октября 2018 года. Фото: EPA-EFE/ERDEM SAHIN

Недавно задерживали филиппинскую журналистку Марию Реза, чьи статьи мы также переводили и публиковали на Громадском. Не кажется ли вам, что сегодня в Комитете защиты журналистов нет поддержки от правительств стран? И нет четкой позиции международного сообщества, которая способна серьезно давить на авторитарные режимы?

Частично причина в том, что медиа и сами по себе стали менее влиятельными и не имеют такого влияния на поведение властей. Ранее стратегия заключалась в том, чтобы в случае давления медиа мобилизировались, могли влиять на общественное мнение, а правительство должно было действовать, если есть запрос общества. Но информационная среда стало гораздо сложнее.

Например, глава США начал кампанию против СМИ. Он находится в оппозиции к СМИ, обвиняет журналистов в фейковых новостях, называет их врагами народа. Это не тот человек, который предан свободе прессы или правам журналистов. Он не защищает журналистов во многих ситуациях.

Хотя есть институты, есть американское правительство, Государственный департамент, послы, Европейский Союз, ООН и другие правительственные организации, все же занимающиеся проблемами и подобным давлением. Но заставить эти учреждения работать вместе, чтобы объединиться вокруг этой проблемы, куда сложнее, это требует больше энергии и креативности.

Сегодня многие используют термин «фейковые новости», чтобы оправдывать ограничения свободы слова. Как с этим бороться?

Я не использую термин «фейковые новости», так как он сочетает различные виды информации, даже не обязательно неточной.

Есть дезинформация – это умышленно ложная информация. Есть пропаганда, есть неточная журналистика, есть журналистка кликбейтов, основанная на коммерциализации отрасли, есть информация, которая может быть неточной.

И вот в такой среде есть люди вроде Дональда Трампа, которые пытаются оперировать термином «фейковые новости» и применяют его к журналистике, публикующей критические вещи, с которыми он не согласен.

Я действительно обеспокоен, потому что существует проблема дезинформации, пропаганды. Думаю, нам стоит быть очень осторожными, чтобы максимально корректно описывать то, о чем мы говорим. Нужно понимать – если правительство признает, что фейковые новости – это проблема, оно хочет эти проблемы решить. Но метод, которым правительство решает эту так называемую проблему – новые ограничения на информацию. Даже если мы говорим о вызове дезинформации, мы должны найти путь бороться с этим, сохраняя при этом свободу прессы и слова.

Виконавчий директор Комітету захисту журналістів Джоел Саймон

Исполнительный директор Комитета защиты журналистов Джоэл Саймон. Фото: Kevin Hagen/COMMITTEE TO PROTECT JOURNALISTS

В Украине продолжается активная фаза избирательной кампании. Обычно в Восточной Европе выборы для журналистовэто сложные времена, сопряженные с рисками. Видите ли вы конкретные угрозы? На что стоит обращать внимание, и за чем следит Комитет защиты журналистов?

Мы стараемся донести до правительств, что демократичность выборов зависит от уважения к свободе прессы. Даже если у вас будто прозрачное голосования, а медиа и журналисты не могут свободно работать, эти выборы можно поставить под сомнение. Выборы – это всегда об информации, об использовании медиа для того, чтобы изложить свои позиции, чтобы состоялись честные дебаты, а кандидаты принимали участие в честных политических гонках.

Журналисты всегда в гуще этого процесса. И в обществе, где нет институциональных гарантий, более того – их нарушают, значительно больше рисков.

Мы очень внимательно следим за Украиной, понимаем, что сейчас выборы проходят в среде, где права журналистов не всегда уважали, где журналистов даже убивали, как вот Павла Шеремета, а расследований этих дел не было. Поэтому, конечно, у нас есть опасения.

Вы намедни опубликовали книгу «Мы хотим вести переговоры: тайный мир похищений, заложников и выкупа». В ней говорится о проблеме похищения людей, в частности журналистов, ради выкупа. Что мы должны понимать относительно переговоров с террористами и теми, кто удерживает жертв?

Прежде всего, надо понимать, что похищение людей, к сожалению, существует уже долгое время, а сейчас ситуация стала еще хуже. Отчасти это из-за того, о чем я упоминал, — в отношениях с теми, кто применяет тактику похищений, журналисты стали менее влиятельны.

Ранее журналисты говорили: ладно, ты меня похитишь, но кто будет рассказывать людям о твоей деятельности и рассказывать тебе самому истории?

Но это больше не работает. Теперь эти насильственные группировки имеют другие способы коммуникации, собственные медиа. Это повысило риск для журналистов.

Я добавлю, что похищение – тактика, к которой прибегают почти в каждом конфликте, где бы тот ни случился. Иногда эти похищения и удерживания заложников политически мотивированы, иногда их совершают ради выкупа.

И каждое дело отличается. Иногда есть возможность объединиться, провести переговоры, так как семья или работодатель (зависит от того, кого выберет правительство) заплатят этот выкуп. Есть другой подход – мы не будем платить выкуп, мы хотим переговоров. Но такая практика не ведет к уменьшению количества похищений. Наоборот, это приводит к большей вероятности того, что заложника убьют или нанесут непоправимый вред.Виконавчий директор Комітету захисту журналістів Джоел Саймон

Исполнительный директор Комитета защиты журналистов Джоэл Саймон. Фото: Kevin Hagen/COMMITTEE TO PROTECT JOURNALISTS

А как журналисты должны освещать такие случаи, чтобы и помогать, и не повышать цену пленного, и держать внимание, но не сорвать переговоры?

Опять же, каждое дело отличается. Но в целом СМИ не могут давить на криминальные или террористические похищения. Эти люди обычно хотят внимания к себе, и чрезмерное освещение в таком ключе может, напротив, привести к увеличению количества жертв. Привлечение внимания может быть эффективным в случае с правительством.

Бывает, что страны, из которых происходят журналисты, не хотят вести переговоры или сотрудничать. Поэтому публичность может пригодиться. Но может и навредить. Это зависит от дела.

Мой общий совет – журналисты должны рассказывать о похищении, но они не должны превращать эти истории в сенсации.

Этот материал также доступен на украинском языке

Подписывайтесь на наш телеграм-канал.

Поделиться: